». Товарищ Данко, что с вырванным сердцем светил им в дороге остальным — из той же серии.

  — Так вот, — продолжил я. — В своё время хумансы как-то дистанцировались от богов, позабыли славных предков почти что полностью. И огонь в крови, некогда полыхавший постоянно, сначала стал костерком, потом угольком, а потом и вовсе капелькой. Ма-а-ахонькой в остальном море тьмы, но — ещё существующей. Рождается человек, а у него в крови пламя, и с годами огонёк гаснет... Помнишь, как в детстве чудеса были реальными и не требовали доказательств, и мир был куда как загадочнее и, в то же время, куда как более понятным? Я зову это «внутренним ребёнком». Пока он жив — жив я. Умрёт он — и на одну полноценную единицу скуки, педантизма и прочих хренотеней станет больше. Ночь, лесочек, ветвь, верёвка... Почти по Блоку, да. В общем, суть-то уловил?

  — Возможно...

  — Так, ща попробую разжевать. Пока в нас жив такой ребёнок, пока он со-чувствует миру — жив и сам человек. Как только погаснет его огонёк, огонёк, заложенный в нас богами, — человек растворится, и его душу сожрёт обыденнейший обыватель, и место займёт серая масса квазиживущей протоплазмы. Понимаешь?

  — Чего тут не понять-то? Но вспомни, о чём я говорил. Грань от твари дрожащей до имеющего право — слишком тонка. И нас, не спрашивая, толкают в ту сторону, где соблазн махать в свою волю топором, круша черепа старушек и прочих неудобных, слишком велик.

  Лицо метаморфа перекорёжило, он захрипел, дёргаясь, и почти прокричал в быстро холодеющий воздух:

  — Теперь понимаешь, почему я ненавижу Артаса? Люди сами должны решать, как поступить со своей человечностью. Никто не вправе просто придти и отнять её по собственной прихоти. Любой, кто поступит так, станет моим врагом.

  Ящерки проснулись, проскользнули под комбез, ровным теплом согревая меня. Чудесные создания! Я довольно зажмурился и почти неслышно начал помуркивать. Звук рождался где-то между гортанью и нёбом, вибрирующей лаской и довольством проходя сквозь каждую клетку тела. Стало настолько тепло и легко, что я почти забыл о том, что благородный паладин тут вот лежит, буквально у моих ног, и грозится устроить карачун богам.

  — Понял, Клеймор, как тут не понять. Только ты не забывай, что божественный огонь, что внутри нас, можно разжечь в такое пламя, что сами боги станут не опаснее и не страшнее детишек, играющих в песочнице. Люди сами творят свой мир и свои правила.

  — Не забуду, — выдохнул метаморф. Кишки потихоньку заползали внутрь, прячась под растянутым комбезом. Ноги почти что закончили формироваться в прежние колонны с грунтозацепами. Свет первых звёзд оставлял странные, но от того не менее красивые рефлексы от металлических частей его тела.

  Я сидел, оперевшись на руки, и смотрел в абсолютно чужие созвездия чужого, далёкого мира. Атмосфера и облака ещё ловили отсветы ушедшего за горизонт светила, мышцы наливались ватной слабостью, и очень хотелось спать. Метаморф молчал, Чук неторопливо нёс эльфу к нам, индеец залипал на тотем, а Лаганар... Старика носила нелёгкая один только чёрт знает где, и как-то совсем не верилось, что он поджарился и раскатался в блинчатую гармошку в спидере. Всё-таки дедок не без мозгов, и вряд ли у него настолько дефицит мозга, чтобы не покинуть леталку до столкновения. Шарится где-нибудь, небось, симпатяшных мумий за сухие попки тискает, или ещё чего.

  — Рыжик... — вдруг буркнул Клеймор, пошевелив щупальцами. — Будь другом, помоги подняться?

  Улыбаясь про себя от незамысловатого, но ласкового обращения, я протянул руку паладину. Моя ладошка полностью утонула в грабле метаморфа. Ну и тяжёлый, зар-р-раза! Сколько в нём весу, килограмм триста-четыреста?

  Пластинки брони пощёлкивали, металл скрипел о металл, чешуйки наползали друг на друга, пока тяжёлое тело сгибалось. Терминатор, блин, средневекового розлива.

  Туша паладина внезапно оказалась огромной, чуть ниже Чука. Мне пришлось упираться в песок и, скользя в нём, с матом и кряхтением, поднимать памятник отваге и суровости в лице бронированной задницы... э-э-э... в общем, биодоспеха и конструкции имени сэра Клеймора. Вроде бы до того, как его располовинили, он помельче был... От нагрузки мышцы спины напряглись, я почувствовал, как вдоль позвоночника стекает что-то горячее, липкое и очень мокрое. М-м-мать твою, паладин, а труселя мне кто стирать будет?! Я ж как домой вернусь, бревном валяться буду... Впрочем, думаю, сэру Клеймору вряд ли легче. Меня хотя бы не оставляло в половинчатой комплектации.

  С кряхтением и скрипом брони паладин таки установился на обе, и гордо покачивался вслед переменчивому ветру. Ветер резкими порывами налетал со всех сторон, и потому Клеймор больше напоминал то ли массивную мачту с просевшим фундаментом, то ли сильно расшатанный флюгер.

  Я попытался поймать его взгляд и понял, что Клеймор от этого увиливает, глядя куда-то промеж моих ушей. Жёстко корёжит парня, а помочь-то и нечем...

  Метаморф положил руку мне на голову и как-то афигельно трогательно потрепал по макушке. Мать моя женщина! Какие же шикарные ощущения!

  — Ты это... забудь. Не для тебя было.

  Его слова прошли мимо ушей, ибо раздражённая эрогенная зона, коя всем своим пушисто-мурчаще-тёплым покрывалом накрыла меня целиком и полностью, через череп пустила корни в мозг и настойчиво требовала обзавестись собственной няшей, которая и будет чесать за ушками и топить в кавае.

  С чудовищным трудом подавив желание закатить глаза и свернуться мурлыкающим комочком под неожиданно ласковыми пальцами метаморфа, я сосредоточился сначала на образе эльфы, но, поняв, что все мысли настойчиво вертятся вокруг её замечательнейших форм и тембре голоса, пришёл к выводу, что без скорейшей разрядки просто полезу на стены. Попандос... Капитальнейший... Как бы такими темпами не потянуло на противоположный нынешнему пол...

  Я даже не заметил, как паладин развернулся и отошёл в сторону.

  Из невесёлых мыслей спас, как ни странно, Лаганар, чёртиком из табакерки появившись рядом с нами. Новое чувство искажений пространства, коим ощутил прорыв дредноута в этот мир, тем не менее, не проронило ни малейшего намёка или предупреждения.

  Молча махнув рукой в общем для всех миров жесте следовать за ним, дед свернул за ангар.

  Аккурат позади того строения, через которое выскочил дредноут, стояла здоровеная такая арка. В нескольких метрах от неё — дыра в задней стенке ангара. Судя по габаритам — именно та, через которую бронелетак и явился в этот мир. Между створок арки постоянно бегали паутинки, а на них — висела ртутная масса, вызывающая полный коллапс головного мозга: зрение говорила, что она плоская, словно зеркало, но тут же спотыкалось о иные чувства, кои вовсю вопили о том, что глубина этой зеркалки — Бездна. Именно так, с большой буквы и непременно с благоговейным придыханием.

  — Ну и что это за шедевр народного творчества? — озвучил мои мысли метаморф.

  Едва слышно клацнув пластинами брони, рядом замер Чук. Добрался-таки, железяка спортивная.

  — Это — портал, — тоном утомлённого студентами, но свято верующего в преподаваемую науку профессора отрезал Лаганар. — Именно через него слаат сюда попали. И хорошо бы нам сделать так, чтобы больше у них этот фокус не получался, да побыстрее. Хвостатая, где там твои амулеты взрывающиеся?

  Я попросил Чука раскрыть капсулу и достал рюкзак, попутно убедившись, что Миа не стало хуже. Худенькая эльфочка едва заметно дышала; глаза закрыты, длинные пушистые ресницы кажутся веерами, а идеально очерченные губки так и просят нежного поцелуя. Бр-р-р-р!.. Да что такое?! Тряхнув головой, я сосредоточился на содержимом рюкзака. Ага, вот и гранаты. Всех сортов и ассортиментов.

  — Вот они, куда денутся, — вынырнул я из медбокса с рюкзаком в одной руке и связкой гранат в другой.

  — Отсчитай штук десять и бросай внутрь, — тоном, не терпящим препирательств, выдал Лаг.

  Ну нихренассе! А как же научная ценность и всё прочее?