Поиск
* * *
Откуда этот шум и крики, о чем галдит вокруг народ?
Как будто два батмана корма молле сейчас недостает.
Он крик тот поднял из-за денег, дошел тот голос до небес
Быстрей, чем трубы Исрафила, — во славу таинств и чудес.
О господи, он просит деньги? И потому-то — неспроста! —
Повсюду ныне беспорядки, повсюду ныне суета.
Мы с жалобой на эту жадность, не только мы, не мы одни —
Все ангелы теперь в тревоге; о, как печалятся они!
И зной, и засуха, и голод — с одной посмотришь стороны.
Моллой раздутая тревога — с другой посмотришь стороны.
Во всех углах земного шара, в Иране больше, чем везде,
Народы облачились в траур, молла вещает: быть беде!
На свете том однажды Страшный свершится суд, один лишь раз!
Для нас же суд на этом свете — и каждый год, и каждый час,
Как месяц махаррам подходит — молла виновен — судят нас.
АШУГ АЛЕСКЕР (1821–1926)
ГОШМЫ
* * *
Творец тебя создал в прекраснейший день,
Мечты о тебе я на сердце ношу,
От жажды сто ран на груди у меня,
О, вылечи мне хоть одну, я прошу!
В гранат твоих персей влюблен я давно,
Мне днем от рыданий, как в полночь, темно.
Как фениксу — жаждать огня мне дано,
Сычей вместо соколов не выношу.
Так плачь, Алескер, никого не виня.
Я вижу, как феникс встает из огня.
Глаза твои в горе ввергают меня,
Лицо мое блекнет, я горько грущу…
* * *
Я выглянул как-то случайно в окно.
Красавица тонкая мимо прошла,
Подняв свои брови, пустила стрелу —
И в кровь мне ресница любимой вошла.
Увидел глаза голубые твои,
И старые раны открылись мои.
Я душу бы отдал во имя любви,
Но ты, нетерпеньем томима, прошла.
Едва лишь успел на тебя я взглянуть —
И книгою горестей сделалась грудь.
Просил Алескер: «Обо мне не забудь!» —
Ты все-таки неумолимо прошла.
* * *
Желтеет колос, и краснеет мак,
Ковром цветов весну встречали горы.
Шах или раб, купец или бедняк —
Их никогда не различали горы.
Есть на вершинах снег для всех больных.
Горят цветы, и мед томится в них.
Все родники слились в живой родник,
Тоску убьют в ее начале — горы.
Весной в горах вода ключей светла.
Народ пирует. Пляска весела.
Для нас сыры, янтарные масла
И мед цветов предназначали горы.
Весной они — как щедрый, славный хан,
А осенью — как зреющий баштан.
Но первый зимний приходил туман —
Свои одежды с плеч роняли горы.
Порой дожди, порой туман седой —
И путники дрожат перед бедой.
Порой обвал смешает кровь с водой…
О многом страшном умолчали горы.
Парчу на холст сменивши в эти дни,
Курились молча в вышине, одни.
Пред шахами не гнули шей они, —
Природной крепостью стояли горы.
Сойдут кочевники с нагорий вниз.
Завянут розы, и умрет нарцисс.
Ты, Алескер, от грез любви очнись, —
Иди, неси свои печали в горы.
* * *
Мне этой встречи не забыть. У родника
На синеокую ханум упал мой взгляд.
Пронзила стрелами ресниц мне грудь она,
Краса ее вошла мне в кровь, как сладкий яд.
Я дал ей знак, что не могу владеть собой,
Что нежностью ее пленен и красотой.
Смеясь глазами, покачала головой…
Ее глаза! Как душу мне они томят!
«Красавица, я Алескер… Скажи, как быть?
Что делать мне?…» Она в ответ: «Меня забыть!
Просватана, другого я должна любить».
И тут я руки опустил, тоской объят.
* * *
Перед тобой повинен я:
Что было правдой, ложью стало,
И вот пуста душа моя, —
Дорога бездорожьем стала.
Взгляни — и мрак очей рассей!
Сгораю от вины своей.
Забудь обиды прошлых дней, —
Ты ближе мне, дороже стала.
Жизнь Алескер готов отдать
Тебе, чтоб сердца не терзать!..
Где ж соколу теперь летать?
И с куропаткой что же стало?
ХУРШИДБАНУ НATABAH (1830–1897)
БЫЛО БЫ ХОРОШО
Мой бог, как было б хорошо не знать, какой нам жребий дан
Когда бы не было меня, познавшей горе и обман.
Не знать, что нас с тобою ждет, каким огнем разлука жжет,
Что страсть обоим принесет похмелья тягостный дурман.
Я б не ослепла, дорогой, ты не стремился бы к другой,
Не стал бы согнутой дугой мой, с кипарисом схожий, стан.
Хочу, чтоб мне не довелось стирать росу горючих слез, —
Им, став потоком, не пришлось впадать в соленый океан.
Как хорошо не знать цветов, ни аромата, ни шипов,
Не слышать вовсе соловьев в саду, что светом осиян.
Как хорошо, чтоб я могла б не знать про Миср и про Кинап
Не ведать, как Якуб ослаб, страдая от незримых ран.
Не знать грядущей жизни ход, сырых зинданов мрачный свод
Не видеть, как в пески уйдет, бренча, последний караван.
Юсуфу, чья судьба тиха, чтоб не встречалась Зулейха,
Не познавать вовек греха, которым век наш обуян.
Жить не печалясь и стеня, а в озарении огня…
Но это все не для меня, не для скорбящей Натаван.
Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: