Поиск
ИЗ ОСЕТИНСКИХ ПОЭТОВ
СЕКА ГАДИЕВ (1855–1915)
ЧЕРМЕН
Тулатовы зло слукавили,
Разделяя поля просторные:
Они Чермену оставили
Болота да скалы черные.
Сказала мать его грустная:
— Не верь ты их клятве княжеской,
Пусть речь у кобанцев искусная,
Душа их осталась вражеской.
Тебе твоей доли не дали
И дурнем тебя ославили,
Как будто они не ведали,
Что нищим Чермена оставили.
— Гляди, нана, что я сделаю,
Мне на это легко отважиться,
Распашу себе поле целое,
Где земля мне мягче покажется.
Разве я не Чермен прославленный?!
Если б я с князьями не справился,
То, твоим молоком отравленный,
Лучше б я на тот свет отправился.
И пашет Чермен неистовый
Спокойно, страха не ведая,
Тулатовы смотрят издали,
Его сражены победою.
И ищут князья спасения
Перед силой его могучею…
А гордый Чермен без смущения
Всю землю вспахал наилучшую.
1905
КОСТА ХЕТАГУРОВ (1859–1906)
ЗАВЕЩАНИЕ
Прости, если отзвук рыданья
Услышишь ты в песне моей:
Чье сердце не знает страданья,
Тот пусть и поет веселей.
Но если б народу родному
Мне долг оплатить удалось,
Тогда б я запел по-другому,
Запел бы без боли, без слез.
ЗНАЮ
Знаю, поплачете, может,
Вы, зарывая мой прах,
И пожелаете в божьем
Царстве мне всяческих благ.
Знаю, барана забьете
И, не грустя уж ничуть,
Вдосталь араки нальете,
Чтобы меня помянуть.
Каждый, наверное, скажет
То, что обычай велит.
После ж — не вспомните даже,
Где я в могиле зарыт.
У ГРОБА
Прощай, прощай! Навек избавлен
Ты от заботы от людской.
И, на земле людьми прославлен,
Ты под землей нашел покой.
Народным горем удрученный,
Ты с нами прожил много лет.
И нам светил средь ночи черной
Твоей души и сердца свет.
Всю жизнь любил ты горы эти,
Стремился бедных защитить,
Так чем же нам тебе ответить,
Чем память нам твою почтить?
Все, как один, пойдем мы к свету
К тому, что ты зажег во мгле.
Но горе нам, что больше нету
Тебя, живого, на земле.
1891 г., 3 марта, Владикавказ
БЕЗУМНЫЙ ПАСТУХ
Глянул вниз пастух с обрыва, —
Глаз не мог отвесть:
Плыло облако лениво,
Белое, как шерсть.
Он в мечтах своих унесся
К облаку тогда.
Крикнул на краю утеса:
«Прыгну я туда,
Пусть пасутся на закате
Овцы надо мной, —
Я посплю на этой вате,
Белой, шерстяной…»
Над обрывом наклонился,
Крикнул: «Гоп!» — и вдруг
Полетел, как мяч… Разбился
Вдребезги пастух!
МУЖЧИНА ИЛИ ЖЕНЩИНА?
С песней крестьяне проходят ущельями,
Но обрывается песня косца:
Глядь, — на дорогу из горной расщелины
Череп упал и рука мертвеца.
Шутят крестьяне: — Видать, запустелые
Наши дороги бедняге должны!
Челюсти черепа белые-белые
Мертвой усмешкою обнажены.
Облит закатом, он блещет, как золото.
Смотрят глазницы, подобно очам…
Вдруг ядовитою струйкою холода
Страх пробежал у крестьян по плечам.
«Люди! — отшельник сказал из пещеры им.
Что у вас там?» — Вот, хотим угадать,
Кто потерял этот череп ощеренный:
Доблестный муж или честная мать?
«Экой народ! Вы глупее, чем перепел! —
Старый отшельник воскликнул шутя. —
Кто был хозяином этого черепа,
Вмиг разгадает теперь и дитя!
Всем нам особые свойства завещаны,
Каждому нраву — примета своя.
Кто же, скажите, не знает, что женщины
Перед поминками не устоят?
Чтобы узнать, то мертвец иль покойница,
Надобно крикнуть: — Вон тело лежит! —
Череп мужчины и с места не тронется.
Женщины череп стремглав побежит!»
Мало крестьяне поверили этому:
— Видно, смеется над нами старик! —
Но пренебречь не посмели советами
И над находкою подняли крик:
— Слава Хамбитте и царство небесное!
Как он, бедняк, умирал тяжело!.. —
В черепе вдруг что-то щелкнуло, треснуло,
И покатился он тропкой в село.
Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: