10. *** (7 фев)

Валентину пришлось отпрашиваться у начальника отдела, чтобы быть на месте к условленному времени. В принципе, они с Любовью могли бы условиться в другое время… если бы Валя не забыл взять у нее номер. Но что уж теперь эти «если»? Пришлось бежать к начальству, пока еще оставалось небольшое окно после ланча.

Тимофей Тимофеевич — слывший в узких кругах Баженом, и по стечению обстоятельств являвшийся старым сослуживцем Валентина, другом, и просто хорошим человеком, — окинул подчиненного шутливо-недоверчивым взглядом.

— Горит? — осведомился коротко.

— Вот так надо, Тимох, — Валентин провел ребром ладони по горлу. — Теща приезжает сегодня, — тут он малек приврал, так как горячо любимая родственница, если верить словам Лены, приедет только в субботу, — жена уже плешь проела: это не то, то не так, то купи, то надень, в трусах по дому не ходи, носки не разбрасывай… С вокзала «маму» вовремя встреть…

Бажен густо рассмеялся, и согласно кивнул:

— Уж кому как не мне тебя понять, старина, — он покрутил на запястье часы, посмотрел на циферблат и махнул рукой: — Ладно уж, черт с тобой… Можешь идти, но последние проекты чтоб сдал вовремя — итак сроки подгорают…

Валя заметно воодушевился, кивнул и, бросив короткую благодарность, поспешил покинуть кабинет начальства, попутно обдумывая кое-что по дедлайнам последних проектов.

Как бы то ни было, но у кофейни Валя был в без пяти три, что не могло не радовать — успел, все-таки. И отчего-то заметно волновался, смахивая с себя несуществующие пылинки и приглаживая волосы, стоило подумать о предстоящей встрече, как о давно забытых свиданиях; представить происходящее именно в таком ключе. Впрочем, а было ли все это чем-то иным?..

А вот Любовь, как и пристало порядочной женщине, немного опоздала. Ровно на столько, сколько занимал пеший путь в четыре квартала до ближайшей школы.

Мужчина поморгал дальним светом, чтоб не выискивала его долго и, спешно выйдя, заботливо открыл ей дверцу.

— Спасибо, — Люба коротко улыбнулась, а стоило спутнику занять свое место, взглянула на него с интересом: — И… куда мы поедем?

— Ты когда-нибудь кормила белочек в парке?

Она рассмеялась:

— Немного неожиданно, но… О чем ты? Конечно! Только это было так давно, что и не вспомнить… В последний раз в прошлой жизни, наверное, когда мы с Сергеем еще не поженились.

Странно, но в последние дни Любовь даже мысленно не называла его мужем. Только по имени, как хорошо знакомого человека. И как абсолютно чужого. Не намеренно — просто не осталось ни тени эмоций и чувств на этот счет. Ничего.

Валентин мягко улыбнулся, пристегивая свою женщину:

— Вот и будет чудесная возможность впасть в далекое детство.

Люба закопошилась в сумочке, и достала маленький контейнер с арахисом в сладкой карамели.

— У меня как раз лакомство есть, — улыбнулась в ответ.

Спустя полчаса они сидели в парке, на холодной заснеженной скамейке. С которой, правда, Валя предусмотрительно смахнул снег, и на которую постелил имевшийся в машине плед.

Белочки перебегали с ветки на ветку, с сосны на елку и, привычные к человеку, то и дело шмыгали на руки, хватали очередное лакомство и быстро убегали обратно, скрываясь меж заснеженных хвойных лап.

Валя с Любой вели неспешную беседу ни о чем, наслаждаясь обществом друг друга. Порой проскакивали, конечно, вопросы и об их семьях.

— Как думаешь, чего им в браке не хватило? — поинтересовалась Люба как бы между прочим, придвигая ладошку с лакомством к одной особо стеснительной белочке. — Может, мы где недодали?

— Не знаю… — мужчина меланхолично пожал плечами. — Но подозреваю, что не последнюю роль сыграло мое бесплодие, — проговорив эту фразу он украдкой взглянул на Любовь, но так и не дождавшись предполагаемой реакции, выдохнул облегченно и продолжил, отстраненным голосом: — И если посмотреть на ситуацию с этой стороны, я даже понимаю Лену, — какая нормальная женщина в свои тридцать три не хочет иметь детей? — но простить… Нет. Простить это я не смогу никогда, — на его скулах заходили желваки.

Не до конца понимая, что творит, Люба, отложив арахис, взяла его лицо в ладошки и, решительно подавшись к прописавшемуся в мыслях и где-то глубоко в груди мужчине, поцеловала коротко в мягкие, чуть обветренные губы.

С линий электропередач слетела стайка голубей, и птицы, с самым важным видом принялись расхаживать по аллее, прямо перед влюбленными. Последние от неожиданности заметно шарахнулись друг от друга, как подростки, которых застали за тисканьем или просмотром фильма для взрослых. И рассмеялись, выдыхая все накопившееся за последние дни напряжение.

— Ур-ру-ррр! — выдал тот, что приземлился ближе всех, глядя на молодых людей, заметно склонив голову набок, а собратья его тут же подхватили.

Любовь отщипнула несколько кусочков от порядком уже заветренного батона и кинула птицам — те налетели, склевывая все за милую душу.

Валентин, разместив одну руку на спинке скамейки, повернулся корпусом к Любе, а второй рукой погладил пальцами ее щеку. Женщина закусила губу, закрыла глаза в предвкушении, поластилась к его руке, а он склонился ближе…

И вдруг замер, в сантиметре от желанных губ.

— Валь? — Люба открыла глаза. — Что-то не так?

Не получив ответа, она проследила его безразличный взгляд… обернулась, чтобы сквозь еловые лапы, по ту сторону от деревьев, на точно такой же аллейке увидеть… Сергея. В обществе другой женщины, которую он держал за обтянутую мини-юбкой ягодицу.

— Так вот ты с кем мне изменяла, — проговорил Валентин, рассматривая высокого и, в общем-то, неплохо сложенного амбала.

— О, ч-черт…

— Что?

— Это… твоя жена? — ответ был очевиден, и Люба пробормотала следом: — С ней… Сергей. Мой бывший муж.