– Примёрз ты, что–ли? – взволнованно зашипел Фритигерн, дёргая Атанариха за полы плаща.– Идём встречать!

Атанарих поспешно спрыгнул со стены. Вождь шёл быстро, но юношам показалось, что минула вечность, прежде чем они склонились перед Витегесом в почтительном поклоне.

От риха крепко несло кровью, дымом костра и застарелым потом. Вспомнилась львица, которую риху Аллобиху привезли из Земли песков. Атанарих с братом любили смотреть, как её кормят. Львица не хотела есть куски мяса, брошенные в клетку. Ей требовалось самой убить жертву. Задрав очередную овцу, она разрывала острыми клыками её брюхо и погружала свою морду в ещё бьющуюся тушу. Если мальчишки, глазевшие на неё, слишком шумели, она отрывалась от трапезы, поднимала голову, перемазанную до самых ушей кровью, и глядела, тревожно подрагивая ноздрями широкого носа. Маленькие острые глазки горели злобой. И пахло в вольере кровью, навозом, чужим страхом и силой. Это было восхитительно… Атанарих, наконец, решил, что, несмотря на всю непритязательность одежды и невзрачность облика, перед ним настоящий вожак, которому он готов служить до самой смерти.

Витегес приветливо улыбнулся:

– Здравствуй, Фритигерн, сын Рицимера, и ты, Атанарих, сын Хродерика!

Он посмотрел на Атанариха и спросил:

– Значит, ты победил Рицимера в поединке?

– Я не могу этого отрицать, – постарался придать своему голосу как можно больше почтительности Атанарих.

Рих хмыкнул и похлопал юношу по плечу. Это дружеское внимание окончательно расположило Атанариха к Витегесу.

– На что годен ты, Фритигерн, я знаю, – продолжал рих, снимая с шеи связку дичи и отдавая её Зубренку. – Да и другим это известно. А ты, Атанарих, сын Хродерика, покажешь мне своё умение?

Он внезапно выхватил из ножен меч и, пользуясь преимуществом в росте и весе, нанёс рубящий удар сверху. Атанарих, прежде чем успел сообразить, что его испытывают, поднырнул под руку и, оказавшись за спиной противника, выхватил меч. Витегес успел развернуться и встретить удар.

Как и в поединке с Рицимером, Атанарих предпочёл уходить от более сильного и тяжелого, но подвижного соперника в надежде загонять его. Некоторое время они кружили, словно в танце, по утоптанной земле двора. Атанарих дважды попытался обмануть риха ложным выпадом – и оба раза безуспешно. Второй раз чуть сам удар не пропустил. Боясь, что не оправдает своей славы, решился на отчаянный шаг. Перекинул меч в левую руку, уповая, что с левшой драться труднее. Рих только усмехнулся, оскалив мощные клыки, легко ушёл от нападения, которое многим противникам Атанариха принесло поражение, и снова обрушился на юношу, яростно и однообразно разя его. А потом внезапно изменил манеру. Меч риха белкой метнулся снизу вверх, описал дугу и должен был обрушиться на правое плечо противника, но Атанарих, собрав все силы, лаской скользнул мимо. Витегес захохотал и вложил меч в ножны. Венделл, который едва не рубанул Витегеса, торопливо отскочил назад и растерянно опустил меч.

Тот, довольно сощурившись, подошёл к юноше, похлопал его по плечу и изрёк:

– Я думал, мне приукрасили твоё умение. Рад, что не соврали. Сегодня вечером я приму твою клятву. И твою, Фритигерн.

Забрал у Зубрёнка птиц, свистнул собаке и зашагал к гулагардсу.

Вечера Атанарих еле дождался. Сколько раз он видел обряд принесения клятвы верности. А уж сколько раз играл – сначала изображая воина, пришедшего на службу риху, потом – самого риха. Фриттигерн тоже знал всё назубок, и когда Видимер взялся рассказывать, что надо делать и что говорить, было видно, что лишь почтительность мешала ему перебивать. Атанарих слушал внимательнее – вдруг обряды отличны чем–то? Но особой разницы не нашёл.

В Гулагардс, как назло, пришли рано. Мужи только снимали со стен выскобленные добела столешницы и ставили их на козлы, женщины расстилали вышитые холстины и приносили зажженные жирники и еду. Стремясь отвлечься от противных подёргиваний в животе, Атанарих принялся разглядывать палату.

Гулагардс, о котором так восторженно пел Эврих, ничуть не напоминал пиршественные залы Нарвенны. Он отличался от остальных домов хардусы с их с обмазанными глиной стенами, земляными полами и дерновыми крышами только своими размерами. Ни иноземных ковров, ни написанных умелыми мастерами картин, ни разноцветной смальты здесь и в помине не было. Украшали её расшитые холщёвые полотна да резьба на столбах, поддерживающих крышу, и дверных притолоках. Главное богатство палаты составляло оружие – фрейсское и хакийское. Вражьего больше, и всё такое роскошное! Луки – малюсенькие, из рога, украшенные позолотой, на тулах – узоры и самоцветы. Кривые мечи – на рукоятях звериные и птичьи головы. Атанарих невольно замечтался, представляя, как было добыто то или иное оружие, и отвлёкся от тревожных мыслей.

Зала постепенно наполнялась людьми. Некоторых воинов Атанарих уже знал, но большей частью люди в Палате были ему незнакомы. Пришёл Рицимер и сел на лавку за первым правым столом. Потом появился рябой Готафрид, сопровождавший своего дядю Аутари. Зимний рих уселся на скамейку напротив Рицимера, а племянник – на лавку, но много ниже, у дальнего края стола. А Аттан Лось сел за первый левый стол. Атанарих сообразил, что места за столами соотвествовали домам, и только сейчас понял, что так расстраивало Фритигерна, которого хотели отправить в третий дом. Мало чести сидеть в самом конце залы. Шевельнулась тревога – неужели и ему, Атанариху, придётся восседать за столом с сыновьями мужланов, которые первый год в хардусе? Но расстроиться из–за этого Атанарих не успел – его отвлёк вошедший в зал горбун. Он был наряжен не хуже любого из воинов, но прокопччёное морщинистое лицо и огромные руки со вздутыми венами не вязались с нарядом. Урод вразвалочку прошёл мимо столов и поднялся на помост, где за столом риха было всего четыре места. Справа от трона – кресла, покрытого медвежьей шкурой, – уже сидел Видимер. Горбун по–хозяйски устроился слева, положил на стол огромные лапищи.

– Кто это? – ахнул Атанарих.

Фритигерн дёрнулся, будто его кнутом ожгли, укоризненно посмотрел на венделла, но всё же ответил:

– Это – Одоакр Кузнец.

И опустил голову, давая понять, что не намерен продолжать разговоры. Атанарих сперва удивился, что ремесленник удостоился столь высокой чести, но потом решил, что этот муж – колдун.

Рих через залу не проходил, а появился прямо на помосте – Атанарих не сразу сообразил, что за толстым основанием статуи Кёмпе есть дверь на жилую и женскую половины дома. Сейчас, в праздничной одежде, Витегес выглядел совсем по–другому, чем утром – уже никто не мог усомниться в том, что перед ним – рих. Длинная красная рубаха из привозной ткани была расшита чёрными узорами и золотыми бляшками. Багряный шерстяной плащ скрепляла на правом плече массивная золотая фибула с большими винно–красными камнями – словно маленькое солнышко искрилось в свете жирников. Даже корона имелась – кованный из золота обруч, украшенный алыми камнями. На плечах вождя лежало обычное для фрейсов ожерелье из когтей и клыков. Из-под него выглядывала массивная золотая цепь. Рих вскинул руку, приветствуя прочих пирующих, и Атанарих заметил на запястье широкий чеканный браслет.

Оба юноши, исполняя обычай, натянули на головы полы плащей, сгорбились и съёжились. Изображали, будто пришли издали, устали, замёрзли и вообще – бесприютные, ни роду своего не имеют, ни дома. И, правда, кто такой новый воин? Бродяга – ни сородич воинам, ни гость. Покуда рих не пригласил их и не указал места за столами, они не должны проходить на почётную половину дома.

Страх, с которым Атанарих хоть как–то справлялся, навалился с новой силой и одолел его. Всякий знает такое: и дышится с трудом, и ноги словно из шерсти, и руки множеством иголочек колет, и жар такой, будто в огне горишь… Попробовал вспомнить слова клятвы – и не смог, всё в голове перепуталось… Атанарих облизнул губы, украдкой стёр выступившую на лбу испарину. Покосился на Фритигерна. Тому было не лучше: бледный, с каменно неподвижным лицом, смотрел в пол, шевелил губами.

Витегес, будто впервые увидел юношей, спросил Видимера: