— А мне по херу ваши боевые действия! — Монстр с безразличным видом откинулся на стуле, прикуривая сигарету. — Для меня главное — воинская дисциплина, уставной порядок, дневники социалистического соревнования, партийная и комсомольская документация, состояние ленкомнат! Я провожу в жизнь партийные установки, а на эти твои жалкие потуги мне плевать! Может, ты и себе орденок нарисовал? — желчно поинтересовался подполковник, щурясь сквозь сигаретный дым на подчиненного.

— Представление на старшего лейтенанта Петренко написано не мной, — ответил Хантер. Он был весь мокрый от ненависти и напряжения и едва сдерживал себя, чтобы не схватиться за оружие. Сделав нечеловеческое усилие, он все же сумел взять себя в руки.

Начальник политотдела порылся в бумагах, нашел нужное представление, прочитал его с ухмылкой, а затем разорвал и отправил в корзину.

— Из всей этой кучи дерьма, — продолжая усмехаться, проговорил он, — я подпишу только посмертное представление на прапорщика Нефедова. Чей труп ты повезешь в Ташкент и будешь там оправдываться перед его родными. Будет честнее, если прямо расскажешь, как ты человека угробил! А теперь — забирай всю эту макулатуру, и чтобы я тебя больше в своем кабинете не видел! Не люблю, когда такие типы, как ты, Петренко, являются ордена выпрашивать!

— Ладно! — Хантер мгновенно успокоился, как бывало с ним в самые критические минуты. — Но запомни, — он плюнул на субординацию и перешел на «ты», — весь остаток своей жизни я буду жалеть, что тогда, в апреле, пощадил тебя, мразь… — С ненавистью глядя в округлившиеся от изумления глаза подполковника, он отчетливо выговаривал каждое слово. — Была у меня мысль кончить тебя, когда мы вдвоем рядом с «духами» лежали, но взял на душу грех — в живых тебя оставил! — Рука старлея до боли стиснула ремень автомата. — Но ничего, земля — она круглая! Да и война еще не закончилась, на ней всякое бывает! — Он развернулся, прихватил со стола пачку бумаг и зашагал к выходу.

— Т-ты, да я… да я тебя… — растерялся начальник политотдела. — Я тебя, сучонок, на порох сотру!

— Хер ты мне чего сделаешь! — спокойно проговорил Хантер, уже взявшись за ручку двери. — Не в твоей это власти! Иди на х…! — Последние слова он произнес уже за порогом.

Только в коридоре Александр почувствовал, как его колотит крупная дрожь, а куртка насквозь промокла от пота. По пути к «дежурке» он едва не столкнулся с Ветлой.

— Ну как, переговорили? — Опытным глазом подполковник мгновенно отметил состояние старшего лейтенанта. — Ничего не подписал?

— Только на убитого прапора. — Старлей показал документ. — Мое представление разорвал, на остальных наложил вето. А в целом — да, переговорили. Душевно так…

Он усмехнулся, вспомнив смертельно испуганный взгляд Михалкина.

— Ладно, не беда! Давай сюда представления, может, все-таки сумею его уломать… А на тебя, дружище, — он наклонился поближе к Сашкиному уху, — уже с полмесяца лежит выписка из приказа по армии. Идешь ты на повышение — замполитом на отдельный десантно-штурмовой батальон, в Зону ответственности «Юг». Даже Монстр ничего поделать не смог, потому и выпрыгивает сейчас из штанов. Но против приказа командарма не попрешь, кишка тонка… В общем, поздравляю! — Ветла увесисто хлопнул старлея по плечу.

— Выходит, Тайфун все же решил забрать меня к себе… — в некоторой растерянности пробормотал Хантер. — Держит слово земляк… Молодец!

— Молодец! — весело согласился Ветла. — Я всем говорю — и он молодец, и ты тоже парень не промах! Высший пилотаж! Ни хрена Монстр уже не сделает. Хотя в эту печальную командировку тебе все равно придется смотаться, — предупредил подполковник, — вопрос уже решен.

— Что ж, видно, придется полетать и на «Черном тюльпане», — пожал плечами Хантер. — Соединим неприятное с приятным. Назначу-ка я кое-кому в Ташкенте свидание!

С этими словами он пожал руку секретарю парткома и отправился на узел связи.

Не без помощи начальника связи майора Красилова Хантер созвонился с дежурным по политотделу Сороковой армии. Фортуна и тут улыбнулась — собкор «Комсомолки» Шубин как раз в ту минуту оказался неподалеку от дежурного.

— Салам, Шекор-туран! — закричал в трубку Шубин. — Ты куда это пропал? Тайфун уже весь на нервах! Приказ полмесяца как подписан, выписку с нарочным в бригаду в тот же день отправили! И где же ты?

— Привет, Миша! — дождавшись, когда поток вопросов иссякнет, проговорил Александр. — О приказе этом я вообще только сегодня узнал. Где я, спрашиваешь? Воюю, как в автошколе учили. Буквально сегодня ночью забили такой караван! Мешок героина, куча бакшишей, «духов» целую банду положили, мушавера живьем взяли, ишака Масуда захватили, а с ним сумку с документами какого-то исламского комитета… А я вскоре вылетаю в Ташкент — сопровождать «двухсотого». Этой ночью прапорщик погиб. Должность передам, как только вернусь из Союза…

— Молодцом, Хантер! — похвалил журналист. — Попробую выбить командировку в твою роту — продолжу тему о «никому не нужном». Думаю, кое-кому будет любопытно…

— Я вот о чем тебя попрошу, Миша, — перебил старший лейтенант. — Будь добр, позвони в Куйбышев Афродите, тебе, я думаю, будет несложно. Я сейчас продиктую ташкентский номер Худайбердыева — пусть Галя свяжется с ним, если раньше меня прилетит в Ташкент. Скажи, чтобы ждала меня у полковника. Жена у него, Светлана, — замечательная женщина, она с радостью ее примет. Сделаешь, Миш?

— Об чем звук?! Всенепременно! — заверил собкор по-одесски. — Прямо сейчас и перезвоню. До встречи, дружище!

— До встречи! — утомленно проговорил Хантер и привычно добавил: — Конец связи!

Как развивались дальнейшие события, старший лейтенант запомнил смутно. Будто что-то щелкнуло у него в голове, и из разумного, живого и остро на все реагирующего человеческого существа он превратился в тупо выполняющего поставленную задачу робота, лишь внешне похожего на себя самого.

Первым делом он побывал на «точке» — «духи» уже успели обстрелять ее реактивными снарядами — и собрался в командировку, прихватив с собой необходимые вещи и деньги, предназначенные для семьи погибшего.

Вернувшись в расположение бригады, Хантер получил комплект документов, в том числе и справку о смерти, необходимую для преодоления всевозможных препятствий, которые ожидали беднягу покойника и его сопровождающего. В финчасти старшему лейтенанту передали под расписку вкладную книжку Нефедова, чеки, которые тот не получал почти полгода, и сверх того — кучу справок. Мысленно уже находясь далеко от Афгана, Хантер делал все автоматически, но, чтобы не упустить какую-нибудь мелочь, фиксировал каждый свой шаг и каждую полученную бумажку в блокноте.

Строевики и финансисты, наслышанные о взрывном темпераменте и сложном его характере, приятно удивились, обнаружив в нем полное понимание своих задач и ангельское терпение.

«Робот» внутри Хантера отключился всего один раз: когда начмед капитан Елькин спьяну начал городить, что, мол, Петренко и без того недавно вернулся из отпуска по состоянию здоровья, а посему справку о прививках и заболеваниях, необходимую для пересечения госграницы, он ему не выпишет. Александру ничего не оставалось, как вплотную приблизиться к нетрезвому эскулапу и слегка врезать по разбухшей печени, посулив продолжить, если проблема не будет снята. С перепугу Елькин забаррикадировался в своем кабинетике и стал названивать комбригу с жалобами на Петренково самоуправство.

Чтобы не терять время впустую, Хантер плюнул и решил лететь в Союз без медицинской справки — все равно пропустят, никуда не денутся.

Единственным обстоятельством, вызвавшим некоторые опасения, были пять тысяч рублей, спрятанные в личных вещах покойного, и его собственные две тысячи. Поразмыслив, старлей пришел к выводу, что снаряд дважды в одну и ту же воронку не попадает, а значит, шмонать его, как прежде, Тузельская таможня не станет.

На аэродроме, куда доставили цинковый гроб, заколоченный в здоровенный деревянный ящик и засыпанный опилками, Хантера с его двумя чемоданами уже поджидал комендант службы ВОСО в звании капитана и майор-медик, сопровождавший в Союз тело коллеги, отравившегося шаропом.