В начале Афганской кампании это войсковое объединение воевало, используя запасы арсеналов и складов. «Союзные» гарнизоны были буквально завалены вооружением, военной техникой, экипировкой и формой, хранившейся там чуть ли не со времен взятия Берлина и Праги, и все это потоком хлынуло в Афган, быстро доказав свою полную непригодность для современной войны в условиях горно-пустынной местности. Ощутимые потери в людях и боевой технике сломили наконец тупую инерцию плановой экономики и военного чиновничества, и мощный советский военно-промышленный комплекс начал выдавать на-гора довольно удачные образцы оружия, техники, формы. Теперь наши войска в Афганистане резко отличались от своих невоюющих товарищей по ту сторону границы.

К примеру, в самом начале Афганской кампании во многих десантно-штурмовых частях и подразделениях на вооружении снайперов состояли… старые СВТ — самозарядные винтовки Токарева, еще в конце войны снятые с производства из-за сложности механизма и перекочевавшие в арсеналы. Но в горах и пустынях на первых порах старая техника показала себя неплохо, пока ее не заменили на более современные СВД. Самозарядные карабины Токарева, с которыми вошли в Афган некоторые части и соединения ПВО, не выдержали здесь никакой критики, воевать с СКС в пыли и песке мог отважиться только безумец или величайший поклонник оружейного таланта Симонова. И наоборот, интереснейшие метамарфозы произошли с АПС[118], автоматическим пистолетом Стечкина, давно снятым с вооружения, но настолько хорошо зарекомендовавшим себя во время молниеносных стычек среди дувалов, в «зеленке», в кишлаках, что его производство было немедленно возобновлено (именно «стечкин» спас жизнь старшему лейтенанту Петренко на берегу Вари-руд). Не прошли тяжких испытаний Афганской войной и многие образцы бронетехники, такие как БМД-1, БМП-1, БТР-60ПБ[119], оказались бесполезными современные танки.

Обеспечивая ОКСВА всем необходимым: вооружением, бронетанковой и автомобильной техникой, вещевым довольствием и продовольствием, — неповоротливый военно-промышленный спрут лишь на седьмом или восьмом году боевых действий начал исправно работать на войну. Неизменным, вопреки отчаянным усилиям отдельных ярких личностей, с которыми судьба свела Хантера в Афганистане, оставался лишь дремучий лес партийно-политической работы…

Среди всей этой массы дел и забот он не забывал и о личном. На второй день после вступления в должность Александр написал родным, известив о перемене полевой почты, а деду, отцу, братьям, а заодно и кое-кому из друзей и однокашников сообщил не без торжества, что в свои неполные двадцать шесть «запрыгнул» на майорскую должность. При этом респондент здраво полагал, что такая новость станет для некоторых полной неожиданностью, поскольку сам он, «закоренелый разгильдяй», ассоциировался у училищных отцов-командиров с разного рода «залетами», одноразовой гауптвахтой, спортивными травмами, нескончаемыми нарядами вне очереди, потасовками и разборами с родителями покинутых «невест».

Однако Афганистан, как это ни странно, пошел на пользу старшему лейтенанту Петренко: тяготы, лишения и смертельно опасные приключения вышибли из его головы молодую дурь и страсть к рискованным забавам. Именно об этом думал он, сравнивая себя прежнего с собой настоящим и удивляясь новому образу…

Однажды утром, после построения и развода на занятия — батальон упорно готовился к боевым действиям, обещанным неделю назад Папой, — к Петренко примчался посыльный из штаба с вызовом к Тайфуну.

— Ну, началось в колхозе утро! — с усмешкой заметил Иванов. — Давай, беги к своему земляку. Я Чабаненко уже изучил — он просто так и на сто граммов не пригласит! Если позвал — жди приключений боевых! Советую сразу взять с собой оружие и бронежилет с каской! Удачи, Шекор! — пожал комбат руку.

Заглянув в свой кабинет, старлей нацепил «лифчик» с полной загрузкой, обул кроссовки вместо офицерских туфель, каску залихватски подвесил на ремешках за спиной, на пояс повесил «макаревича» вместе с «медвежатником» и, взяв автомат, быстрым шагом направился к Тайфуну.

Майор встретил сдержанно, однако взглянул с одобрением. В кабинете Тайфун был не один: за столом сидел типичный афганец, пуштун лет тридцати, с рваным шрамом поперек всего лица, звучно прихлебывая чай из пиалы.

— Знакомься, — представил Чабаненко пуштуна, — наш афганский друг рафик Челак. А этот офицер — заместитель командира десантно-штурмового батальона Шекор-туран!

— Салам алейкум, рафик Челак! — Хантер протянул руку, и они с афганцем обменялись рукопожатием. — Если я что-нибудь понимаю в пушту, «челак» значит «счастливчик», «везунчик», «баловень судьбы», не так ли, себ джигран? — почтительно обратился он к майору.

— Совершенно точно, Искандер, — подхватил тот игру. — Имя это действительно обещает его владельцу удачу, успех и благосклонность Аллаха. И нашему другу действительно сказочно повезло в жизни… Ты позволишь мне, рафик, — учтиво обратился спецпропагандист к афганцу, — поведать турану твою невероятную историю? — Между делом майор успел налить чаю себе и молодому товарищу.

— Бали! — спокойно разрешил пуштун, хотя по его лицу, взмокшему от чаепития, было заметно — он весьма польщен таким вниманием к своей персоне со стороны офицеров-шурави.

— Челак был предводителем одного из многочисленных отрядов непримиримой оппозиции, действовавших на территории нашей провинции, — начал майор. — И вот однажды в «Треугольнике миражей» — так называют безлюдную, с дурной мистической славой, местность, лежащую в страшной пустыне Дашти-Марго, в провинции Нимроз, где сходятся границы Афганистана, Пакистана и Ирана — собрались командиры отрядов оппозиции из афганских провинций, входящих в нашу Зону ответственности «Юг». Между прочим, даже название пустыни Дашти-Марго означает на пушту «пустыня смерти», — отметил Тайфун. — Это была особая встреча — на нее были приглашены представители различных исламских религиозных течений — шииты и сунниты, постоянно враждующие между собой…

Хантер живо представил местность — дрожащее раскаленное марево миражей среди песчаных барханов и сверкающей белизны солончаков. Майор продолжал:

— После встречи и обсуждения плана совместных действий против частей шурави, оперирующих в Зоне ответственности «Юг», и центральной кабульской власти предводители отрядов совершили намаз, отобедали и разъехались. Вот тогда-то Аллах и отметил Челака, — Тайфун указал на темное, как ореховое дерево, лицо пуштуна, на котором отчетливо выделялся более светлый шрам. — Когда наш друг, сидя в открытом УАЗе вместе с братом и охраной, пересекал по диагонали «Треугольник миражей», на них прямо с неба внезапно свалилась… ядовитая змея! — Тайфун сопроводил эти слова таким выразительным жестом, что Хантер невольно отшатнулся, словно змея и в самом деле шлепнулась прямо посреди кабинета спецпропагандиста.

— Скорее всего, это была гюрза… — Майор закурил и предложил замполиту ДШБ и афганцу. — У нее, как известно, чрезвычайно большой запас яда. Эту гюрзу, вероятно, схватил орел-змеелов, главный враг здешних пресмыкающихся, и поднял в воздух, направляясь к гнезду. Однако ядовитая тварь укусила птицу в полете, и та выпустила добычу из когтей. Волею Аллаха разъяренная гюрза из когтей орла угодила в открытую машину рафика Челака, — майор снова сделал жест в сторону пуштуна, — и учинила там настоящий шабаш: в течение минуты пять взрослых мужчин получили укусы в самые чувствительные места! Погибли все, кроме Челака, — для него у гадины осталось слишком мало яда. Однако досталось и ему — водитель потерял управление, машина опрокинулась на склоне огромного бархана и несколько раз перевернулась. Челак был ранен в лицо осколком лобового стекла, а помимо того, несколько суток пролежал без сознания — яд все-таки дал себя знать…

Тайфун лукаво улыбнулся, заканчивая рассказ:

— Однако Аллах сохранил ему жизнь и здоровье! Больше того — после этого удивительного случая у него открылись удивительные способности. Теперь Челак с легкостью сочиняет стихи религиозного содержания, может, по его собственному утверждению, видеть будущее, предсказывать погоду, а заодно и ход боевых действий!