Утро началось с того, что Аврамов чуть ли не со всем личным составом отряда умчался на боевые, перепоручив «молодят» зампотылу. Тайфуна в спецназовском городке тоже не оказалось — его вызвали в штаб бригады еще затемно. Поэтому, позавтракав в гостях, клан Мак’Петр (так, на шотландский манер, нарек «молодят» на вчерашнем застольном экспромте Экзюпери, объединив первые слоги их фамилий) на «уазике» Бугая отбыл в госпиталь.

Комнату им выделили вполне приличную. С потолка свисал корпус мины-«итальянки», используемый в качестве люстры, окна, чтобы хоть немного ослабить колоссальную мощь здешнего солнца, затянуты светопроницаемой серебристой пленкой, в которую медики паковали трупы, стены оклеены веселенькими обоями в цветочек. На стене сохранился календарь за давно прошедший год с малоизвестной узбекской певичкой Азизой.

Здесь, судя по всему, жили девушки. Это же подтверждали и «наскальные надписи» на выгоревшем календаре с пожеланиями неизвестным Надежде и Ирине здоровья, любви и счастья в новом году. Две расшатанные кровати-полуторки свидетельствовали, что вышеупомянутые Надежда и Ирина в поисках счастья не теряли времени даром, начиная примерно с того года, когда к власти пришел Горбачев…

— Ничего страшного, любовь моя. — Хантер обнял девушку, вдыхая застоявшийся жаркий воздух их будущего жилища. — Все постепенно устроится, главное — начать!

— Даже не сомневаюсь! — кивнула Галя. — Главное — ты рядом, и мы вместе. Да, совсем забыла: тебе целая куча приветов из Самары! — спохватилась она. — Самый большой — от Лося, твоего дружка. Помнишь его репетиторшу Татьяну, хорошенькую калмычку? У них скоро свадьба, и так скоро, что легко догадаться, что невеста… немножечко в положении… — Афродита рассмеялась. — А что тут удивительного, если у него такой командир! Еще приветы от Седого, от Якименко, еще от нашего анестезиолога, от сестер и санитарок. Даже сам генерал Артуров, узнав, что я еду к тебе, позвонил и пожелал нам с тобой семейного счастья!

— Благодарю. — Вот уж чего сейчас Александру не хотелось касаться, так это семейной темы. — А знаешь, с чем я на боевые хожу? Смотри, что у меня на сердце лежит вместо пластины бронежилета! — Он полез в самодельный карман комбеза и вытащил… комок изжеванной бумаги…

Первая же попытка осторожно расправить то, что раньше было рисунком его дочурки и памятной фотографией, закончилась полным фиаско — смятая бумага слиплась, все было насквозь пропитано потом и рыжей пылью, да так, что уже ничего не разобрать. Хантер расстроился, а Галя сказала:

— Не беда, Саш! Фотографию восстановим с негатива, сделаем крупнее и повесим на стенку. А Анечке напишешь, и она тебе другой рисунок пришлет…

Дальше им пришлось действовать порознь: Хантеру предстояло попасть в бригаду, чтобы закрыть служебные вопросы, а Галя осталась в госпитале хозяйничать — приводить в порядок комнату, менять никуда не годные лежбища и «пятнистые» матрацы. Теперь у нее было много дел — она стала хранительницей их с Сашкой общего очага. Эта роль была Гале по душе, и она, с присущей ей решимостью, ринулась в бой.

В штабе бригады старшего лейтенанта Петренко встретил начальник политотдела подполковник Елавский.

— Пошли побеседуем, тезка! — Взяв за локоть, подполковник повел его к себе в кабинет. — Я вот о чем, Александр, — начал начпо, когда они уселись под струей прохладного воздуха от кондиционера, — тут поступил сигнал из твоего батальона о твоем, так сказать, не вполне соответствующем «облико морале»! Один из наших принципиальных коммунистов, — он поморщился, — сообщил, что вчера к тебе прибыла из Союза возлюбленная, с которой ты намерен сожительствовать, пренебрегая нормами советского общежития. Это так? — подполковник сурово взглянул в глаза замполита ДШБ.

— И так, и не так! — через силу улыбнулся Хантер, одновременно размышляя о том, какая сволочь успела настучать в политотдел. — Александр Иванович! Галина Макарова действительно прибыла ко мне из Куйбышева, где работала старшей медицинской сестрой травматологического отделения окружного госпиталя. Именно она в´ыходила старшего лейтенанта Петренко, которого в бессознательном состоянии доставили туда прямиком из провинции Нангархар, где его броня подорвалась на фугасе… — Он на миг умолк, собираясь с мыслями, а потом, уже увереннее, продолжал: — Да, я состою в законном браке. На Полтавщине проживают моя жена и дочь. Но, поверьте, Александр Иванович, Галине я обязан жизнью и здоровьем. — Произнося это, внимательно следил за выражением лица начальства. — Мы любим друг друга. И у нее хватило мужества, оставив все, приехать сюда — ради меня. Я глубоко уважаю вас как человека и офицера, и только поэтому убедительно прошу вас: позвольте мне самому разобраться в делах, которые касаются только одного меня!

— А я тебе и не приказываю отправить эту девушку обратно в Союз, — улыбнулся начпо, закуривая. — Просто сообщаю: поступил сигнал. Или ты до сих пор не врубился?

Хантер оторопело пытался понять, что все это означает.

— Не сомневаюсь — в своих «сердечно-сосудистых» делах ты разберешься самостоятельно. С другой стороны, если тот же принципиальный коммунист отправит твоей жене в Союз письмо с изложением твоих похождений, вспыхнет скандал, посыплются жалобы, и мне придется доложить наверх, что я, мол, провел с тобой беседу и предупредил о… Словом, ты уже знаешь, о чем я тебя предупредил…

Разговор этот был неприятен для начпо, и этого нельзя было не заметить.

— Так точно, товарищ подполковник! — сорвался с места Хантер. — Я все понял! Благодарю вас — как мужчина мужчину!

— Погоди, присядь, — тормознул его Елавский. — Вообще-то я тебя позвал совсем по другому поводу, а тут эта пое…ь, то есть, информация… Я вот о чем: вчера ты отлично воевал, десантировался, руководил под огнем штурмовой группой, совершал обходной маневр. Все это хорошо. Однако, Александр, на будущее я тебя прошу — поменьше всяческих подвигов! Должность заместителя командира батальона требует не столько отваги и личного примера, сколько умения видеть проблемы и решать боевые задачи системно, согласовывая действия всех подразделений. А это требует командной работы, а не соло, каким бы эффектным оно ни было. Не обижайся, но твои вчерашние молодецкие прыжки с вертолета первой волны, мягко говоря, попахивают мальчишеством. Перца в тебе вполне достаточно, и не надо доказывать это снова и снова.

— Так точно! — Елавский говорил сейчас именно то, что ему самому стало ясно только вчера. И это совпадение его слегка ошеломило. — Я сделаю правильные выводы, товарищ подполковник, можете не сомневаться. Разрешите идти?

— Иди-иди, десантник! — Начпо протянул ему пухлую ладонь. — И не обижайся на меня. Думаю, что для твоей Афродиты, как и для Ядвиги, — сквозь прищур в его глазах блеснул лукавый огонек (Хантер отметил: успел-таки изучить личное дело!) — будет лучше, если ты останешься целым и невредимым — в отличие от твоего подчиненного Климова. Как он там, кстати? — неожиданно спросил Елавский.

— Говорят, все время спит под обезболивающими, — смутился немного Хантер и тут же отругал себя за то, что так и не собрался, обормот, проведать старшего лейтенанта, хоть и был в госпитале. — Как только проснется, наведаюсь к нему и вам немедля доложу. Во всяком случае, сейчас его жизни ничего не угрожает!

— Ну, хитрец! — засмеялся начпо. — Настоящий десантник всегда красиво выкрутится! Думаешь, я не понимаю, что все это время ты и на шаг не отходил от своей волжской красавицы. Ладно, иди уже, Казанова; проведаешь подчиненного — доложишь по телефону из госпиталя. И о службе не забывай!

Это было «крайнее», что услышал Петренко, закрывая за собой дверь.

По дороге он напряженно прикидывал, кто мог настучать на него, да еще и так оперативно. Откуда он взялся в батальоне, этот «принциповый» большевик?

— Разрешите, Виктор Ефремович? — постучал он в дверь и вошел, не ожидая разрешения. — Прибыл по вашей команде…

— То, что прибыл, — молодец! — Комбат поднялся, чтобы поздороваться с заместителем. — Присаживайся, займемся оформлением наградных…