Я кончил так, словно мне двенадцать и у меня первый стояк.

Твою мать.

Тело дрожит, словно я только что отжимался. Все силы покинули меня, и я все еще на взводе. Быстро. Я смотрю на член, все еще зажатый в моем кулаке, и этот сукин сын даже не обмяк.

Я кончил на мой ковер. На мои джинсы.

Дрожащей левой рукой провожу по лицу.

Я целовал ее. Я сдался и, черт, поцеловал ее. Попробовал вкус ее языка.

Хочу сделать это снова. Сейчас.

Иисус, что со мной? Я наконец-то приехал домой спустя два года, потому что был убежден, что смогу находиться рядом, не набрасываясь на нее.

Конечно же, я не надеялся на эту новую, сексуальную, дерзкую, чертовски решительную версию Киры. Не то чтобы она не была такой раньше, но сейчас это усилилось в тысячу раз. Я не рассчитывал на то, что она все еще хочет меня. Я мудак, потому что она все еще хочет меня, и это то, чего я ни за что не смогу изменить. Мне это слишком нравится. Не хочу, чтобы она желала кого-то другого, кроме меня.

В этом и есть загвоздка. Если бы она хотела кого-то другого, она бы не дразнила меня вот так.

И я спланирую убийство бедняги, кем бы он ни был.

Я качаю головой из-за себя, из-за нее, из-за нашего положения и моего глупого члена, не желающего успокаиваться. Мое сердце сжимается, когда я понимаю печальную, горькую правду.

Возможно, я никогда не покончу с Кирой. Я никогда не перестану желать ее. Это означает, что мне нужно держать дистанцию. Без моего лучшего друга. Возможно, мне придется уехать пораньше, чтобы провести остаток каникул с мамой, как я делал последние два года.

Нет. Я не хочу терять дружбу с Кирой снова. Я не вернусь к такой жизни. Отказываюсь. Каким-то образом мне нужно найти решение, способ быть ее другом и не терять контроль рядом с ней. Я говорю себе, что это возможно, это можно сделать, просто я недостаточно стараюсь и отныне буду стараться сильнее.

Я готов сказать себе все что угодно, чтобы принять это решение, единственное, которое снова разлучит меня с ней.

Но, даже пытаясь обмануть себя, я на сто процентов уверен, что большинство из того, что я говорю себе, — не больше, чем грязная ложь.

Так, что, черт возьми, мне делать?