— Значит, преступников из «Котла» вытаскивал Лабичи.

Крикс качнул головой:

— Не факт. В Порубежье искупительных поселений больше, чем магазинов.

— Проверь!

— Проверю.

— Анатан нашёл дорогу, по которой смертников доставляли до «Котла»?

— Прямой дороги нет.

— А как же указатель с надписью «Мертвецкая»?

Крикс скупо улыбнулся:

— Моя работа. Установил, чтобы бродяги не совались. Хотя этот столб — бесполезная штука. Анатан сказал, что без страховки до «Котла» не добраться. И тут начинается непонятное. Я бы преступников через горы не тащил — это риск. И где столько надзирателей-скалолазов взять? Ладно, предположим, скалолазов нашли. Предположим, рисковали собой и искупленцами. Но глубина впадины сорок метров! Я не представляю, как можно с такой высоты спустить человека. На верёвке. А как его поднять? Опять же на верёвке. Это вам не мешок с едой и не котомка с сапфирами. Ума не приложу, как это проворачивал Лабичи.

— Ты должен выяснить.

— Выясню.

Адэр вздохнул — предстояло задать наболевший вопрос.

— У тебя есть надёжные люди?

— Есть. Мои сослуживцы. Единственное, они по всей стране разбросаны.

— Сколько их?

— Семь человек.

— Всего семеро?

Крикс пожал плечами:

— Надёжные люди в наше время редкость.

— Найди их.

— Найду.

Адэр посмотрел на багряный закат и закрыл глаза.

Казалось, не прошло и пяти минут, как возле уха прогремел голос Крикса:

— «Рисковый».

Автомобиль покатил по безлюдной улочке. Чернильные сумерки ещё не успели поглотить узорчатые каменные ограды и квадраты дворов, посыпанные белым песком. Кое-где светились окна.

Командир затормозил возле небольшого дома с тёмным окошком и высоким приступком перед закрытой дверью. Двор, покрытый пучками пожухлой травы, не был огорожен. На крючке, прибитом к перекошенной будке, висел ошейник. На верёвке одиноко трепыхалось заштопанное полотенце.

Сжимая руль, Крикс смотрел в пустоту и хмурился.

— У нас мало времени, — напомнил Адэр.

Командир шумно выдохнул, вышел из машины и перестал походить на грозного стража. Нерешительной походкой приблизился к двери, тихонько постучал. Сделал шаг влево, шаг вправо, упёрся рукой в дверной косяк, прислонился к нему плечом.

Дверь отворилась, и на пороге появилась женщина в белом платке, наброшенном поверх ночной рубашки. Адэр не видел выражения её лица, скрытого сгустившейся тьмой. Не слышал разговора. Он смотрел на женские руки, стискивающие на груди концы платка, и чувствовал, как трясутся его колени.

Мать Вайса медленно подошла к автомобилю. Взялась за ручку дверцы и замерла. Всё, что рассмотрел Адэр, это большие блестящие глаза. Большие не по размеру, а по величине и силе единственного чувства. В них не было слёз — она давно их выплакала. И не было счастья — она давно перестала его ждать. В глазах матери застыл огромный страх.

Адэр, если бы мог, выскочил бы из автомобиля и закричал: «Да смотри же быстрей!» Но не меньший страх приковал его к креслу — а вдруг и он, и Крикс ошиблись?

Женщина открыла дверцу — салон наполнился мягким светом — и рухнула на колени. Командир хотел поднять её, но она оттолкнула его руку. Осторожно коснулась пальцами стопы спящего ребёнка, прильнула губами к следам ожога на пяточке. Взобралась коленями на порожек автомобиля. Стискивая концы платка, раскинула руки и, закрыв собой мальчика, превратилась в белую птицу, оберегающую сон птенца.

— Ветер горы облетает, баю-бай.

Над горами солнце тает, баю-бай.

Месяц солнце провожает, баю-бай.

По горам один гуляет, баю-бай.