Поиск
Неистовый, яростный меч,
Безудержной жаждой томим,
Аттилу заставил забыть
В ту пору про сон и еду,
Входить не хотел он в ножны,
Не мог он смириться в ножнах,
И рвался он вон из ножен.
Сверкал, извивался змеей,
Шипел у Аттилы в руке.
И вот средь Паннонских равнин,
Одежды порвав на груди,
Усталый Аттила метнул
Неистовый меч в небеса.
Со свистом взлетел и упал
Сверкнувший как молния меч.
Упал он Аттиле на грудь,
Рассек он могучую грудь,
Коснулся он сердца в груди…
И вечную жажду свою
Сполна наконец утолил.
278. Влюбленный Надо
Перевод Т. Спендиаровой
Гнал скакуна Надо-храбрец
В кочевье, на крутой подъем.
Гнал и пригнал, пригнал и стал
У Гюлизар перед шатром.
Сошел с коня, за повод взял,
К столбу, что справа, привязал,
А слева, в склон, воткнул свое
Стальное, острое копье.
Потом, надменен, горделив,
Идет он, руку положив
На золотую рукоять
Клинка, что храбрецу под стать.
И так, с оружьем у бедра,
Отважный, входит в глубь шатра
Без промедления — и вот
Перед красоткой предстает.
Храбрец Надо и Гюлизар
Слепой гордыни образцы,
И друг от друга сердца жар
Они скрывали, гордецы.
Она ждала, что, укрощен,
Он первый в ноги ей падет,
Желал в своем упорстве он,
Чтоб было всё наоборот.
Не поклонившись, хмур и зол,
Такую речь Надо повел:
«Кто тебе сказал,
Ах, колдунья ты,
Будто о тебе
Все мои мечты?
Кто тебе сказал,
Ах, колдунья ты,
Будто день и ночь
Изнываю я
В путах красоты?
Нет, любовь мой взор не застлала мглой,
Ни долин, ни гор не застлала мглой.
Есть ли что в тебе,
Ах, колдунья ты,
Чтоб страдать в плену
Горькой маеты?
Правда, сорок кос, все длиной до пят,
Вдоль твоей спины вьются и скользят.
Но в них блеска нет, перелива нет,
Хоть и сорок кос, всё же дива нет!
Правда, притаясь, точно две змеи,
Глубиной манят всех глаза твои,
Но они огнем не озарены,
Как душа твоя и глаза черны!
Правда, ты стройна, ростом высока,
Высока, стройна, в талии тонка,
Но ведь тополь всё ж гибче и стройней,
А волна в реке — не сравнишься с ней!
Ты не столь гибка и не столь нежна,
Как реки Араз легкая волна.
Разодета ты в бархат и атлас,
Но румянец щек не ласкает глаз.
На лице твоем родинки рядком,
Но сравню ль щеку с алым лепестком?
Мне любви туман взор не заволок,
Золотых долин, гор не заволок.
Знай же, убедись, вздоха не издам,
Не колеблясь, я от тебя уйду,
Я пойду бродить по горам, долам,
Брошусь в бой с врагом, смерть в бою найду.
Упаду в траву, на туманный луг.
Имени, каким нарекли тебя,
Не произнесу в час предсмертных мук.
И не буду, знай, я желать, любя,
Чтобы надо мной в тот последний час
Твой склонялся лик, речь твоя лилась».
Промолвив так точь-в-точь,
Надо уходит прочь.
На речи молодца
Она — ни полсловца.
Покинул гость жилье,
Он выдернул копье,
Узду с прикола рвет,
Ускачет прочь вот-вот.
И вдруг… стерпеть не смог,
Упал он на порог.
Коленопреклонен,
Пощады молит он:
«Ах, ангел, пери, неба дар,
Любовь моя, ах, Гюлизар!
Бог видит, видишь ты сама,
Что лгу я, лгу, сошел с ума.
Смертельный не снести удар,
На части сердце рвется, яр.
Красотки в мире не сыскать,
Которая тебе под стать.
Изранена моя душа.
Ты хороша, так хороша,
Так хороша!»
279. Еврейская легенда
Перевод А. Ахматовой
Чтоб первый человек был сотворен,
Господь земли взял с четырех сторон,
Он юг и север, запад и восток
Соединил, — смешал их землю он,
Чтоб человек, куда бы ни забрел,
Везде бы дома чувствовал себя.
Когда же смерти прозвучит глагол,
Провозглашая, что всему конец,
Все люди получали б на земле
В ее объятиях покой сердец.
280. Сократ
Перевод Б. Садовского
Мудрого Сократа к смерти злой
Трибунал афинский присудил
Бичевал мудрец неправый строй
И к порокам беспощаден был.
Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: