– Такое решение нужно принимать всем вместе, – предложил Дмитр. – На кону стоят жизни всей банды.

– Нет, – резко ответил Дариан. – Наши жизни уже давно принадлежат ей. Мы не в праве ничего требовать. – Он повернулся к Шенни. – Решай. Это твой выбор, и ничей больше.

– Ты сможешь вернуться в Нориам, в свой дом! – снова подал голос Арганел. – Особняк Маридан теперь в моём распоряжении, и я с радостью верну его тебе. Пусть это будет моим подарком в честь нашего чудесного исцеления!

[Интересно, сумела бы я жить, как раньше? Смогла бы вернуться в свой дом? Завтракать в своей столовой, отдыхать в своей комнате, гулять в своём саду? Едва ли.

Да ещё и пойти на сделку с Арганелом. Раскрыть все секреты моей семейной техники перед самым страшным врагом и надеяться, что меня не предадут и вместо обещанного бессмертия не превратят в чью-то безвольную рабыню.

Но я не переставала думать о вас. О разбойниках, о Меллеке, Ортее, и, конечно же, о тебе. Я благодарна, что ты не позволил остальным давить на меня и дал возможность принять решение единолично. Но всё же я не могла вас убить. Да, я не раз слышала от тебя, что все призванные – моя собственность, и я ничего никому из вас не должна. На словах это звучало довольно просто, но на деле я не могла позволить себе оборвать ваши жизни, пока оставалась возможность поступить иначе. Мой выбор был уже сделан. Я знала, как поступить.]

Каменная стена форта с закрытыми воротами возвышалась над Арганелом, и там, наверху, в этот самый момент, на нахмурившемся миленьком личике решалась его судьба. Наконец Шенни что-то для себя решила, шепнула пару слов стоящему по правую руку разбойнику и скрылась за парапетом.

– Подумай, я не тороплю, – покорно произнёс некромант. Шаги девушки, и без того едва слышные, скоро совсем стихли, и он обратился к двум оставшимся на стене призванным: – Вот только я, к сожалению, пока ещё простой смертный. Не могли бы вы выделить мне комнату и дать чего-нибудь поесть, пока Шеннария принимает реш…

Арганел застыл на полуслове с открытым ртом, когда рука Дмитра с треском натянула тетиву, а стальной наконечник стрелы уставился прямо на него. Щелчок отпущенной тетивы был последним, что он услышал. А последним, что увидел – оперение на конце стрелы, торчавшей из его шеи.