– Арганел мёртв, и теперь ничто не помешало бы тебе вернуться домой.

– Где каждый предмет будет напоминать мне о погибших родителях? В ожидании, пока очередной алчный некромант не захочет поживиться моими разработками? Нет, уж поверь, невозможность вернуться в Нориам – это последнее, о чём я сейчас жалею.

Перед следующим вопросом Дариан выдержал паузу.

– И… когда ты собираешься запустить эту сферу.

– Чем раньше, тем лучше. – Произнося это, Шенни опустила глаза, будто чувствуя себя виноватой, что собирается покинуть друга. – Мы не знаем, через сколько дней я слягу окончательно и окажусь не в состоянии даже провести ритуал, поэтому не стоит затягивать. Так что, – она вновь подняла взгляд, – Если хочешь мне что-нибудь сказать, сейчас самое подходящее время.

Дариан усмехнулся и не сразу заметил, как ноги развернули его и подвели к окну.

– Ты же знаешь, я не силён в таких вещах.

– Значит, тебе всё же есть, что сказать. – подловила его Шенни.

– Даже не знаю… Наверно, начать следует с того, что моя жизнь была проста и беззаботна, пока в ней не появилась ты. – Дариан улыбнулся, и знал, что девушка за его спиной тоже улыбается. – Но стоило мне влезть в этот злосчастный особняк, как всё пошло наперекосяк. За каких-то несколько месяцев я успел дважды побывать в плену, сбежать из города, пожить в лесном форте, превратиться в ходока, да ещё и ввязаться в войну двух некромантов, решивших помериться, чьи призванные сильнее.

Он развернулся и увидел, что Шенни смотрит на него с довольным видом, откинувшись на спинке стула и скрестив руки на груди.

– Давай честно: ведь это тебе понравилось?

– Да уж, это было весело.

– А если бы ты смог вернуться назад во времени, – некромантка пристально посмотрела ему в глаза, – ты бы поступил точно так же?

Вопрос поставил юношу в тупик. Несмотря на то, в какие насыщенные и интересные события он был вовлечён в последнее время, концовка этой истории оказалась совсем безрадостной, заставив задаться вопросом: мог ли он что-то изменить? Выступить в роли пророка и предупредить семью Маридан о нападении, или разбойников об отравленном вине, надеясь, что ему поверят? Остаться в живых и не позволить Шенни применить смертельно опасную технику призыва? В какой момент ему следовало схватить автора за руку, держащую перо, и повернуть нить повествования так, чтобы все остались живы, здоровы и счастливы? И найдётся ли в этой счастливой истории место для бездомного воришки, чьи таланты могли пригодиться лишь в часы горя, нужды и опасности?

– А, забудь! – сказала Шенни, вытянув его из омута безрадостных мыслей. – Пусть я много плакала, но, возвращаясь сейчас в те дни, что мы провели вместе… это и правда было весело. Я рада, что ты и все остальные появились в моей жизни и прошли этот путь вместе со мной. Теперь мне совсем не жалко, что настало время уходить. И ты тоже не горюй обо мне.

– Не переживай, призванные не могут плакать.

– Уверена, когда-нибудь некроманты научат вас и этому.

– Пусть лучше они научатся не убивать себя и друг друга.

– А вот это будет посложнее, – с напускной задумчивостью проговорила девушка.

Больше тем для разговора не нашлось, и Шенни попросила помочь ей дойти до спальни. Сегодняшние события вымотали и без того больное тело, и уснула она почти сразу, как только ощутила под собой мягкую перину кровати.

Дариан хотел было проведать разбойников и узнать, как они восприняли сегодняшние новости, но не смог заставить себя уйти. Он не знал, сколько ещё времени Шенни суждено находиться в этом мире. Не знал, доведётся ли ещё хоть раз вот так сидеть рядом и охранять её сон. И он остался. Весь оставшийся день, пока комнату не заволокла темнота, он сидел возле Шенни, смотрел на её бледное, умиротворённое лицо, на рассыпавшиеся по подушке светлые локоны волос, слушал её тихое размеренное дыхание. Сейчас он не испытывал даже намёка на скуку: Дариан был готов хоть целую вечность вот так сидеть возле девушки и просто смотреть на неё. Но вечности у них больше не было.