- Он жив, - признала я.

- Должно быть, ты испытываешь облегчение.

Я не ответила, но все равно поймала себя на том, что думаю о Мэйгаре.

Испытывала ли я облегчение? Наверное, да. Я не могла по-настоящему желать его смерти, даже в отрыве от того, что ответственность легла бы на меня. Кроме того, я все ещё хотела знать, почему он это сделал. Я не могла поверить, что он бы изнасиловал меня просто для того, чтобы досадить Ревику.

Вопреки всем его колючкам, он почти защищал меня, когда дело касалось Ревика. Он вёл себя так, будто считал, что Ревик недостаточно хорош для брака со мной - особенно после того, как стало известно об его супружеской неверности.

Что он там сказал? Что-то про то, что он будет мне хорошим мужем.

Ну, или хотя бы будет лучше, чем Ревик.

Внезапная резкая боль пронзила мою грудь, такая сильная, что я ахнула. Она ощущалась как злость, но за ней крылось столько всего, что я задержала дыхание.

Придя в себя, я осознала, что мне знакомо это присутствие.

Иисусе. Как долго он был здесь? И почему он ничего не сказал?

Как раз когда я подумала об этом, он испарился из моего света.

Повернувшись, когда девочка предложила мне дымящийся напиток, я забрала у неё кружку чуть резче, чем следовало, и прикусила губу.

«Проще показать тебе», - послала Тарси, заставив меня повернуться.

Она поднялась так тихо, что я её не услышала, и теперь она стояла позади меня. Если она и заметила что-то, то никакого намёка на это не отразилось в её ясных глазах.

«Можно мне?» - послала она.

Я поколебалась лишь на секунду.

- Конечно.

«Тебе лучше снова сесть, Мост».

Я опустилась обратно на молитвенный коврик, подвинув ноги ближе к огню. Девочка мгновенно встала на колени позади меня, держа в одной руке расчёску. Она подняла её, смущённо показывая на мои волосы. Мысленно вздохнув (в основном потому, что не могла отделаться от чувства вины из-за того, что она мне прислуживает), я кивнула. Я заснула с мокрыми волосами, так что наверняка моя голова выглядела так, словно там два кота предавались любовным утехам.

- Ладно, - сказала я Тарси, когда девочка начала аккуратно распутывать мои волосы пальцами и расчёсывать. - Я готова.

Как только я сказала это, все вокруг потемнело.

Меня никогда не выкидывало в Барьер так быстро, совершенно без предупреждения или переходного периода...

... И я все ещё стараюсь дышать, когда темнота окружает меня.

Я неподвижно вишу в черноте безлунной ночи в яме в три утра. Я стою, сижу или падаю - здесь невозможно определить, что происходит на самом деле. Здесь нет звёзд, угольков или остатков огня. Я не могу видеть себя в световой форме или во плоти. Я существую как самое глубинное, самое безмолвное ничто, какого я никогда в жизни не знала.

В центре этой темноты концентрируется свет.

Он парализует меня.

Поразительное белое кольцо стягивается внутрь, затем, после мгновения, в которое время замирает... оно вновь взрывается наружу. Фонтан столь изумителен, столь полон изобилующим присутствием, что я не могу отвернуться. Я смотрю, как он расцветает вверх и в стороны вздымающимися крещендо света.

Цвет вливается в черноту.

С орбиты он напоминает вулкан - высокий, мерцающий туман в беззвёздном океане.

Я смотрю туда, где рядом со мной плывёт Тарси.

Её силуэт ярок, наполнен таким количеством вращающихся геометрических фигур тоньше волоска, что я с трудом не теряю концентрацию, когда сосредотачиваюсь на ней. Поначалу я думаю, что её появление - тоже часть светового шоу.

Затем я осознаю, что это просто её aleimi - то, как она выглядит внутри Барьера.

Фонтан раскручивается наружу, распространяя облака энергии и формы.

Некоторое время спустя расплавленные куски пролетают мимо нас в темноте. Я вздрагиваю, когда облако продолжает расти, питаясь тем, что взрывается в его сердце.

Сотрясаемые гигантскими взрывами газа, мы начинаем вращаться по направлению наружу вместе со всем остальным, бездыханно двигаясь сквозь космос. Я вижу, как искорки образуют более глубокие бассейны. Спирали превращаются в небольшие часы, двигаясь в отчётливых индивидуальных ритмах. Я вижу формирование сотен, тысяч таких спиралей. Своего рода чудо прорывается сквозь события былых дней, недель, месяцев, и я знаю, почему Тарси начинает здесь.

Она начинает с рождения.

Это - первая вещь.

Теперь мы ближе - ближе к одной из тех спиралей света, и я ощущаю знакомость этого вращательного движения, словно оно живёт где-то в коде моей ДНК. Я смотрю, как звезды формируют вспышки в кружащих потоках расплавленного пламени, и я знаю, что нахожусь дома, или по крайней мере в непосредственной близости к дому, в галактике, где жило все и вся, что я когда-либо знала.

Мы скользим глубже в это место внутри места.

Изумление вновь омывает меня - в этот раз изумление малостью всего, что мне известно.

«Это было ловко», - говорю я ей.

Она не отвечает словами, но я чувствую её улыбку.

Здесь, глядя, как свет формируется внутри этой пустоши жидкой черноты, я как минимум начинаю понимать, что я никогда не пойму.

... Пещера материализуется.

Это происходит быстро - быстрее, чем я осознаю, что звезды меркнут и превращаются в угольки.

Это не её пещера.

В смысле, это не та же пещера, в которой моё физическое тело сидит на замысловато сплетённом коврике, где мои волосы терпеливо расчёсывает до прямых прядей женщина, которая заслуживает лучшего. Женщина, чьё лицо огрубело из-за ветра и солнца, чьи прозрачные глаза смотрят вдаль и привыкли к снегу.

Эта новая пещера значительно крупнее.

Я не вижу никакого убранства, помимо ямы для костра, и толстого прямоугольного ковра, который покрывает большую часть пола пещеры. Я смотрю на замысловатый орнамент ковра, потерявшись в рыбках, китах, анемонах, осьминогах, мечехвостах, морских звёздах.

Я не поднимаю взгляда, пока Тарси не дёргает мою световую руку, увлекая за собой глубже в пещеру.

Освещённые пламенем стены переходят в такую просторную пещеру, что у меня перехватило бы дыхание, если бы здесь я дышала. Пространство такое высокое, что я не вижу потолка вопреки кольцу горящих факелов и костру в яме, который напоминает мне о пляжных вечеринках в школе.

«Где мы?» - спрашиваю я.

«Памир. Пещеры наших предков».

Я под впечатлением. Я никогда не бывала в Памире, даже в Барьере.

«Это все ещё находится здесь? - спрашиваю я, глядя по сторонам и впитывая габариты этого пространства. - Сейчас, имею в виду? В физическом мире?»

Она склоняет голову, как птица, выполняющая вираж в полете - этот жест в языке жестов видящих означает «более или менее»... более или менее. Она ведёт меня к ровной плоскости стены пещеры, обтёртой множеством рук и инструментов. На вулканическом камне видна поразительно детальная картина.

Я осознаю, что смотрю на эти образы и чувствую себя почти так, словно уже видела их прежде.

Некоторые я видела.

Наверху полыхает белый меч, пересекающий центр бледно-голубого солнца. Солнце представляет собой нечто среднее между индейскими и тибетскими образами. Почти японское, я думаю, пока не осознаю, что пытаюсь отнести к человеческой категории то, что явно относится к видящим. Я смотрю на другие фигуры, прорисованные с поразительной детальностью вокруг изображения Земли, которое мог бы создать Босх под воздействием болеутоляющих препаратов.

Пожилая женщина показывает вверх, на центральное изображение над планетой.

Это старик. Его посох поднят к небесам, описывая белую арку струящегося света, который тянется от Земли до мерцающего, глубокого золотого моря. Он одет во все белое и стоит в ночном небе, держа свет между обоими мирами. Его лицо выглядит серьёзным, немного пугающим.

Одна из его ног балансирует на Земле.

«Мост», - говорит она.

Её глаза словно звезды, такие яркие, что я не могу прямо смотреть в них.

Я поднимаю взгляд на старика.

«Почему мужчина? - спрашиваю я. Для меня это своеобразный камень преткновения. - Это всегда мужчина?»

Она усмехается и показывает на другое изображение - женщины, держащей облако, которое походит на молнию во фрагменте чёрного неба. Фигура женщины одета тоже в белое, и одна из её босых ног тоже касается Земли.