Но Лоулэсса не нужно было упрашивать. Ужасные последствия его необдуманного поступка окончательно отрезвили его. Ему, как никому другому на корабле, было понятно, что они едва не погибли. Он почувствовал, как судно осело, и по тому, насколько медленнее оно стало повиноваться рулю, бывший монах понял, что опасность еще далеко не миновала.

Когда волна прошла по судну, Дик был сбит с ног и едва не захлебнулся. Он встал и по колено в воде подошел к старому рулевому.

– Лоулэсс, – сказал он, – сейчас наша жизнь в твоих руках. Ты бесстрашный, упорный человек, и лишь ты один можешь справиться с управлением. Я поставлю трех проверенных человек тебе в охрану.

– Не стоит, мастер. Не стоит, – ответил кормчий, всматриваясь в темноту. – Мы с каждым мгновением уходим все дальше и дальше от этих песчаных берегов, и море становится все беспокойнее. Эти трусы и плаксы скоро все слягут. Клянусь святыми угодниками, это какая-то загадка, но плохие люди почему-то не бывают хорошими моряками. С такой болтанкой справится только честный и храбрый человек.

– Нет, Лоулэсс, – рассмеялся Дик, – это все матросские сказки. Сам подумай, в этих словах смысла ни на грош. Скажи мне лучше, как наши дела. Мы идем нужным курсом?

– Мастер Шелтон, – ответил Лоулэсс. – Я бывал и монахом, хвала Господу, и лучником, и вором, и моряком. И закончить свои дни мне больше всего хотелось бы, да вы и сами это понимаете, в монашеской рясе, а не в просмоленной матросской куртке. На то у меня есть две прекрасные причины: во-первых, в море смерть может забрать человека неожиданно, а во-вторых, я жутко боюсь умереть в этом соленом зеленом содоме у себя под ногами. – Лоулэсс для убедительности топнул ногой. – Если сегодня, – продолжил он, – я не умру смертью моряка, поставлю длинную свечку Пречистой Деве.

– Неужели наши дела так плохи? – спросил Дик.

– Да, – ответил старый разбойник. – Разве вы сами не чувствуете, как она потяжелела и насколько медленнее стала подниматься на волны? Не слышите, как у нее в трюме переливается вода? Море уже сейчас через борта захлестывает. Потяжелей она еще хоть на малость, мы камнем на дно пойдем или нас выбросит на берег и разобьет в щепки.

– И ты говоришь об этом так спокойно! – воскликнул Дик. – Тебя это не пугает?

– Мастер, – ответил Лоулэсс. – Если кому и приходилось выходить в море с командой, достойной смерти, так это я. Я сам – священник-отступник, вор и все остальное. Вы, может, и удивитесь, но я не теряю надежды. Если уж мне суждено сегодня кончить свои дни, мастер Шелтон, я пойду ко дну с ясным взором и руля не выпущу.

Дик ничего не ответил, но его удивила решительность, которую он услышал в голосе старого бродяги. Опасаясь новой вспышки непокорности, он поспешил на поиски трех надежных человек. Большая часть воинов ушла с палубы, которую постоянно поливало брызгами и где они были открыты пронзительному зимнему ветру. Они спустились в освещенный двумя раскачивающимися светильниками трюм с винными бочками.

Здесь мятеж быстро перерос в попойку. Бунтовщики угощали друг друга гасконским вином Арбластера, но, поскольку «Добрая Надежда» продолжала продираться через волны, то взлетая носом и кормой высоко в воздух, то низвергаясь глубоко в белую пену, количество весельчаков сокращалось с каждой минутой, с каждым креном. Кто-то взялся залечивать раны, кто-то (таких было еще больше) просто лежал, страдая от морской болезни, и стонал.

Гриншив, Каккоу и еще один молодой парень из отряда лорда Фоксхэма, которого Дик еще раньше приметил за его храбрость и сообразительность, все еще были способны понимать и исполнять приказания. Их Дик и назначил охранниками рулевого. Потом, взглянув последний раз на черное небо и море, он развернулся и направился в каюту, куда слуги отнесли раненого лорда Фоксхэма.

Стоны раненого барона сливались с воем корабельного пса. Несчастное животное, то ли от тоски по друзьям, то ли действительно почуяв опасность в том, как море играло маленьким судном, выло так громко, что заглушало гул волн и ветра. И человек более суеверный мог бы услышать в этих звуках скорбный плач по «Доброй Надежде».

Лорд Фоксхэм лежал на койке, укрытый меховым плащом. В изголовье под образом Богоматери тускло горела лампадка. В ее свете Дик рассмотрел бледное лицо и ввалившиеся глаза рыцаря.

– Я серьезно ранен, – сказал он. – Подойдите ближе, юный Шелтон. Хочу, чтобы рядом со мной был хотя бы один человек благородного происхождения, ибо мне грустно осознавать, что смертельные раны я получил в какой-то пустяковой заварухе. Прожив всю жизнь в богатстве и знатном окружении, я умираю здесь, в открытом море, на грязном холодном суденышке, набитом ворами и крестьянами.

– Нет, милорд, – ответил Дик. – Я молюсь всем святым, чтобы они помогли вам оправиться от ран и благополучно сойти на берег.

– Благополучно?! – переспросил его светлость. – Выходит, в этом есть сомнение?

– Судно идет с трудом, – ответил юноша. – Море штормит, и погода неблагоприятная. Наш рулевой считает, что нам повезет, если мы сумеем добраться до берега.

– Ха, – мрачно усмехнулся барон. – Вот, значит, с какими муками душе моей суждено расстаться с телом. Сэр, мой вам совет: лучше прожить тяжелую жизнь и легко и спокойно уйти из этого мира, чем всю жизнь прожить припеваючи да под звуки барабана и флейты, но в последний свой час испытывать адские муки! Но хватит об этом. Мне еще нужно совершить одно важное дело. Есть ли на судне священник?

– Нет.

– Значит, займемся моими мирскими делами, – решил лорд Фоксхэм. – Я при жизни знал вас благородным человеком и воином, и я прошу вас остаться мне добрым другом после моей смерти. Я ухожу в недобрый час для себя, для Англии и для всех, кто полагается на меня. Моих людей ведет Хэмли… Тот самый, ваш соперник. Встретиться они должны в Холивуде в большом зале. Вот это кольцо с печатью с моего пальца докажет, что вы выполняете мои указания. Кроме того, я напишу пару слов Хэмли и попрошу его уступить вам девушку. Выполнит ли он мою просьбу? Не знаю.

– Но милорд, что за указания вы хотите дать мне? – спросил Дик.

– Указания, – промолвил барон. – Указания, – повторил он и посмотрел на Дика с сомнением. – Вы стоите за Ланкастеров или за Йорков? – наконец спросил он.

– Мне стыдно признаться, – ответил Дик, – но я не знаю, что ответить. Пожалуй, раз я служу Эллису Дакуорту, выходит, что я за дом Йорков. Если так, стало быть, я стою за Йорков.

– Это хорошо, – ответил рыцарь. – Это очень хорошо! Потому что, если бы вы сказали, что являетесь сторонником Ланкастеров, я бы не знал, как мне поступить. Но раз уж вы за Йорков, слушайте. Я прибыл в эти края для того, чтобы наблюдать за лордами, засевшими в Шорби, пока мой сиятельный молодой господин, Ричард Глостерский[18], собирает силы для удара, который разгромит их. Я узнал, какая сила сосредоточена в их руках, расположение их войска и заградительных отрядов. Эти сведения я должен был передать моему молодому господину в воскресенье, за час до полудня у креста Святой Девы, что возле леса. На эту встречу мне не попасть, но я прошу вас оказать мне любезность и сделать это вместо меня. Но учтите, ничто – ни радость, ни беды, ни буря, ни рана, ни мор, – ничто не должно помешать вам прибыть в назначенное место и назначенное время, ибо судьба Англии зависит от этой встречи.

– Я готов взять на себя эту обязанность, – твердо произнес Дик. – Я сделаю все, что в моих силах, чтобы ваше задание было выполнено.

– Хорошо, – сказал раненый. – Мой господин, герцог, даст вам дальнейшие указания, и, если вы выполните их охотно и с усердием, будущее ваше будет обеспечено. Поднесите свет ближе ко мне, чтобы я мог писать.

Он написал одно послание своему «высокочтимому родственнику, сэру Джону Хэмли» и еще одно, которое оставил без указания имени того, кому оно адресовалось.