– Я согласен с вами, – воодушевленно воскликнул Дик.

– Бумаги милорда Фоксхэма при вас? – осведомился герцог.

И Дик, объяснив, почему бумаг сейчас при нем не оказалось, набрался смелости и предложил поделиться своими собственными знаниями.

– И, с вашего позволения, милорд герцог, – добавил он, – если у вас достаточно людей, я бы нанес удар немедленно. Потому что рано утром ночные караулы снимаются, а днем они не расставляют ни караулов, ни патрулей, только несколько всадников объезжают пригороды. Поэтому именно сейчас, когда ночные караулы уже разоружились, а остальные только просыпаются, именно сейчас можно застать их врасплох.

– Сколько у них людей, по-вашему? – спросил герцог.

– Двух тысяч не наберется, – сообщил Дик.

– У меня в этих лесах семь сотен, – сказал герцог. – Еще семьсот на подходе из Кэттли. За ними идут еще четыре сотни, и у лорда Фоксхэма пятьсот воинов, но до них полдня пути. Лучше дождаться их или наступать?

– Милорд, – сказал Дик, – повесив этих пятерых несчастных, вы решили этот вопрос. Хоть это и были простые крестьяне, сейчас такие времена, что их хватятся и станут искать, поднимется тревога. Поэтому, милорд, по моему скромному разумению, если вы рассчитываете получить преимущество неожиданностью удара, наступление нужно начинать немедленно. Нельзя медлить ни минуты.

– Я тоже так думаю, – ответил Горбун. – Что ж, еще час – и быть нам иль на щите, иль со щитом. Отправить одного гонца в Холивуд с кольцом лорда Фоксэма, другого – по дороге, чтоб поторопил моих увальней… Эй, Шелтон, клянусь распятием, а это действительно может сработать!

Он снова поднес трубу к губам и протрубил.

На этот раз ему долго ждать не пришлось. Вмиг поляна перед лесом заполнилась конными воинами и пехотинцами. Ричард Глостер поднялся на ступени подле креста и стал раздавать приказы и рассылать гонцов, которые должны были собрать воедино все семь сотен воинов, скрытых в чаще леса. Не прошло и четверти часа, как все его приказы были выполнены, войско собралось и он занял место во главе. Армия двинулась на Шорби.

План герцога Глостера был прост. Он намеревался занять ту четверть Шорби, которая лежала по правую сторону от дороги, укрепиться там, чтобы продержаться до прихода подкрепления.

Если лорд Райзингэм решит отступать, Ричард последует за ним и тот окажется между двух огней. Если же он попытается удержать город, то сам себя загонит в ловушку, потому что к городу постепенно будут стягиваться все новые и новые силы.

Существовала лишь одна опасность, но очень серьезная. Глостерские семь сотен при первой же атаке могли быть отброшены и разбиты. Чтобы избежать этого, было совершенно необходимо подойти к городу настолько незаметно, насколько это было возможно. Поэтому пехотинцы снова уселись позади всадников, и Дику выпала особая честь сесть за спиной самого Глостера. Находясь под защитой деревьев, они медленно продвигались вперед, пока не дошли до края холма, под которым раскинулся город, где остановились, чтобы передохнуть и осмотреть позиции.

Окруженное желтоватым сиянием, солнце уже полностью взошло и теперь освещало морозным прозрачным светом Шорби – поле заснеженных крыш с красноватыми фронтонами, над которыми поднимались первые столбы утреннего дыма. Глостер обернулся к Дику.

– В этом несчастном городишке, – сказал он, – где люди сами себе готовят завтрак, либо вы заработаете себе рыцарские шпоры, а я добуду великую славу и начну жизнь, полную почестей, либо мы оба падем, и память о нас сотрется. Мы с вами оба Ричарды. Что ж, Ричард Шелтон, об этих Ричардах еще услышат. Мечи их будут звенеть о шлемы врагов, но имена их будут греметь еще громче.

Дик был потрясен подобной жаждой славы и страстностью, которая прозвучала в этих словах. Он ответил очень благоразумно и сдержанно, что со своей стороны обещает исполнить свой долг и не сомневается в победе, если все остальные поступят так же.

К этому времени лошади отдохнули, и, когда предводитель воздел меч и отпустил поводья, кони с грохотом галопом понесли двойной груз воинов вниз по склону и дальше через покрытое снегом поле, которое все еще отделяло их от Шорби.

Все расстояние, которое нужно было преодолеть, не превышало четверти мили. Но едва они выдвинулись из-за скрывавших их деревьев, как заметили людей, с криками несущихся со всех ног через заснеженную долину в сторону города, и в считанные секунды великое волнение начало зарождаться и стремительно наполнять город. Конница герцога еще не преодолела и половины пути до ближайших домов, когда на церковной колокольне ударили в колокола.

Юный герцог заскрежетал зубами. Их заметили слишком рано, эти сигналы тревоги дадут врагу возможность подготовиться, и, если они не успеют с ходу пробиться в город, его небольшое войско быстро оттеснят на открытое место и уничтожат.

Однако в самом городе дела у ланкастерцев складывались далеко не так хорошо. Все было, как и говорил Дик. Ночные патрули уже разоружились и переоделись, дневные еще и не готовились выезжать. Остальные воины, квартировавшие по всему городу, еще не собрались, ни доспехи, ни оружие к битве подготовлены не были. В общем, во всем Шорби не насчиталось бы и пятидесяти полностью снаряженных воинов, готовых к встрече с врагом, и не больше пятидесяти лошадей, полностью подготовленных к бою.

Колокольный набат, призывы людей, бегавших по улицам, кричавших и барабанивших в двери, за невероятно короткое время донесли весть о приближении врага по меньшей мере до сорока из этой полусотни. Они в спешном порядке сели на лошадей и, поскольку тревожные сигналы раздавались отовсюду, понять что-либо было трудно, поскакали в разных направлениях.

Случилось так, что, когда Ричард Глостерский достиг первых домов Шорби, его встретила лишь горстка воинов с пиками, которых он смел, как ураган.

Когда они углубились в город на сто шагов, Дик Шелтон прикоснулся к руке герцога, и тот в ответ натянул поводья, поднес трубу к губам, протрубил сигнал и свернул с прямого въезда направо. Следовавший за ним отряд, как один человек, повторил его маневр и полным боевым галопом пронесся по боковой улице. Лишь последние двадцать всадников остановились и развернулись у поворота. В ту же секунду пехотинцы, которых они доставили, спрыгнули на землю, и часть их принялась натягивать луки, а остальные стали ломать двери и занимать здания с обеих сторон.

Удивленные неожиданным поворотом отряда герцога и устрашенные решительными действиями его арьергарда, несколько ланкастерцев после секундного совещания развернулись и поскакали в глубь города искать подкрепления.

Та часть города, которую по совету Дика занял Ричард Глостер, состояла из пяти небольших улочек бедных, малонаселенных домов, расположенных на небольшом возвышении, за которым начиналось поле.

На всех пяти улицах были расставлены надежные заслоны, таким образом, резерв мог занять центр, где оставался бы недосягаем для стрел и в то же время мог при необходимости посылать помощь в любом направлении.

Бедность в этой части города царила такая, что лишь несколько слуг ланкастерских лордов поселились на этих улицах, ни один из самих лордов здесь не жил. Обитатели здешних домов при появлении йоркцев, не сговариваясь, стали выбегать из домов и с воплями разбегаться кто куда.

В центре, где встречались пять дорог, стоял жалкий кабачок с вывеской, на которой изображалась шахматная доска; в нем Глостер и расположил свой штаб.

Дику он поручил охранять одну из улиц.

– Ступай, – сказал он. – Добудь свои золотые шпоры. Один Ричард за другого. Обещаю, если я поднимусь, ты поднимешься вместе со мной. Ступай, – добавил он и протянул руку.

Однако, как только Дик ушел, он повернулся к невысокому незаметному лучнику.

– Иди за ним, Даттон, да поживее. Если увидишь, что ему можно доверять, ты головой отвечаешь за его жизнь. Горе тебе, если вернешься без него! Если окажется, что он лазутчик, или ты усомнишься в его честности… Нож ему в спину.