— Так, давай заканчивать этот цирк, видишь железку у моего друга? Он сейчас положит этих уродцев, а я займусь тобой. Так что или выходи, или давай бодаться. — После недавних событий дипломатические способности у егеря значительно снизились, зато убедительность пошла в гору.

— А менгиров не боитесь? — В голосе незнакомца появились сомнения.

— Каких еще на хрен менгиров? — раздраженно спросил Батя, краем глаза наблюдая за приближающимися зверьми.

— Камешки, от которых патроны взрываются: один выстрел — и каюк.

— Да чхать Убивец хотел на твои менгиры, — со злым весельем заявил егерь. — Андрей, заявись.

Едва прозвучала команда, Убивец тут же нажал на курок. Стрелять по полугвулху он все же не стал и прицелился в кусок бетона возле ближайшего зверя. Пуля выбила мелкую крошку, и полугвулх отскочил в сторону.

— Все! Все! Хватит — убедили, — послышался из кустов голос и вслед за ним треск веток.

Из зарослей на свет божий вылез очень колоритный персонаж. Вот здесь присутствовали все атрибуты советского образца: и кирзовые сапоги, и серый плащ, и даже шапка-ушанка, хотя хозяин и снял ее, постоянно протирая запарившуюся лысину.

«Интересно, а что он носит летом?» — неожиданно весело подумал Андрей, глядя на эдакого почтальона Печкина.

Сравнение было достаточно точным — мужик был высок и худ, как оглобля, присутствовали даже усы, хотя они больше были похожи на казацкие.

— Тебя зовут дедом Мазаем? — сразу взял быка за рога Батя.

— Нет, меня зовут Матвей Александрович, но пострелята почему-то прозвали дедом Мазаем, — добродушно отмахнулся Мазай, и сразу стало понятно, что в детях он буквально души не чает.

— И как вы здесь умудрились выжить? — спросил Андрей, опасливо наблюдая за припавшими к земле тварями.

— С Божьей помощью, — ответил Мазай и тихо свистнул.

Словно по команде, а может, так оно и было, полугвулхи развернулись и скрылись в бурьянах запущенных огородов.

— Неслабо, — удивленно присвистнул Батя. — Этому можно научиться?

— Не знаю, самого до сих пор оторопь берет, — как-то равнодушно пожал плечами Мазай.

— Кстати, хозяин, а почему это мы стоим посреди дороги, не хочешь в гости пригласить? — бесцеремонно поинтересовался егерь.

— Не хочу. Меня ты можешь убить, но до деток все равно не доберешься, — сразу же нахмурился Мазай, и его добродушную улыбку словно ветром снесло.

— Мне ваши дети без надобности, я тут думал своих к вам пристроить, точнее, даже не своих, а как раз твоих. Ты, Матвей Александрович, такую Аню Пчелкину знаешь?

— Что? Как? Где она? — Мазай в секунду словно постарел, его руки затряслись, голос дрогнул, а глаза судорожно заблестели.

— Успокойся, отец, — сразу подобрел Батя. — С нами она, жива и здорова.

К лагерю они возвращались почти бегом, и впереди практически галопом несся дед Мазай. Внучка словно почувствовала родную душу и с диким воплем вырвалась из зарослей орешника:

— Деда!

Привести старика в чувство они смогли минут через десять — тот словно рехнулся и все время гладил девушку по голове. Он ее наверняка уже успел мысленно похоронить и оплакать. Батя, не особо стесняясь, напомнил о гостеприимстве, и вся компания, больше напоминавшая цыганский табор, тронулась в сторону поселкового центра.

Здание детского дома выглядело так, как Андрей себе и представлял. Угрюмая серая коробка трехэтажного корпуса и две двухэтажные пристройки, которые словно крыльями охватывали обширный двор. Стараниями местных умельцев концы этих крыльев соединял забор из колючей проволоки. Раньше детдом был обнесен бетонно-решетчатой оградой, но кто-то решил, что такую территорию надежно обезопасить не удастся, поэтому местные жители заложили внешние окна первых этажей кирпичом, а доступ во двор перекрыли оградой.

На обширном дворе когда-то были разбиты цветочные клумбы, а сейчас всю эту территорию засадили более полезными растениями, к тому же Андрей с удивлением заметил среди посадок магическую травку. Он хотел спросить об этом у Мазая, но сейчас дед был совершенно невменяем, а через секунду вопрос уже не смог бы преодолеть воцарившегося гама.

На грядках копалось полтора десятка детишек под руководством степенной дамы, место которой у глобуса с книжкой, а не на огороде. Как только один из пострелят заметил деда, раздался звонкий крик, и двери здания исторгли целую толпу. Теперь все это уже напоминало цыганский табор: кто-то громко пересказывал историю Ани, кто-то пытался согнать разбушевавшихся детей с грядок, а кто-то просто верещал от переизбытка чувств. От детского гвалта у Андрея разболелась голова — он всегда побаивался этих существ, непредсказуемых в своей опасной неудержимости и буйной любви.

Но, как оказалось, и на эту стихию была своя управа:

— Дети! Немедленно разойдитесь по местам! А вас, Матвей Александрович, и наших гостей прошу в мой кабинет. — Звонкий голос, как по волшебству, перекрыл гам и утихомирил детей. Сразу стало видно, что здесь не несколько сотен пострелят, а от силы десятков восемь. Дети, как воробьи, разлетелись кто куда, и Андрей с удивлением увидел этого властного командира. Им оказалась миниатюрная и хрупкая женщина лет тридцати в огромных очках и строгом костюме. Она сдержанно улыбнулась гостям и, развернувшись, вошла в здание.

В кабинет директора попали только главные действующие лица: Батя, Вини, Андрей, оба японца и дед Мазай с внучкой. Сурка с девочками куда-то уволокли дети и воспитательницы.

— Меня зовут Надежда Васильевна. Не знаю, по какой причине Матвей Александрович привел сюда столько вооруженных мужчин… да, я понимаю, что нашлась ваша внучка, но это не повод для скоропалительных решений, — оборвала возражения открывшего было рот старика учительница. — Но коль уж это случилось, то милости просим, и я надеюсь, что мы не пожалеем о нашем гостеприимстве. Прошу простить за такое вступление, но времена сейчас сами знаете какие.

— Надежда Васильевна, — как можно внушительнее и спокойнее проговорил Батя. — Мы никак не хотели потревожить вашего покоя и, если это необходимо, сразу же уйдем, без возражений и споров.

Слова дипломатичного егеря немного успокоили директрису, и она расслабилась, но Андрей вполне понимал ее опасения. Несмотря на наличие в отряде девушек и колоритных японцев, вид у них был еще тот: егеря в своих лоскутных комбинезонах выглядели как бандиты с большой дороги.

После слов Бати директриса сделала для себя выводы и благодушно улыбнулась:

— В этом нет необходимости, просто хотелось сразу же избежать недоразумений. Надеюсь, при этом я вас не обидела.

В какой-то момент Корчак почувствовал нереальность происходящего. Директорский кабинет выглядел так, будто вынырнул из его детства, как и одежда директрисы, но вот комбинезоны егерей, и тем более японская броня не лезли ни в какие ворота. Андрей стряхнул наваждение и почувствовал, что ему дико хочется спать. Похоже, Надежда уловила настроение гостей и тут же начала хлопотать:

— Вы, наверное, очень устали и проголодались. Сегодня у нас на ужин суп, каша с рагу и чай с вареньем. Мы разместим вас в пустующих спальнях. Девушки, конечно, будут ночевать отдельно.

Почти вся компания на подобную строгость отреагировала нормально, и только Вини расплылся в широкой и немного идиотской улыбке, которая тут же увяла под строгим взглядом педагога.

«Ага, это тебе не деревенские девчата или городские клубные вертихвостки, эта красавица держит в своих коготках целую банду малолетних отморозков, в прямом смысле этого слова», — ехидно подумал Убивец и подмигнул маленькому егерю.

Вини на подначку не отреагировал, но на директрису посмотрел с большим уважением.

Когда утром Андрей открыл глаза, ему показалось, что он вновь оказался в детстве. Тот же потолок, те же простыни и скрипучая железная кровать. И запах, который невозможно ни с чем спутать, — аромат какао с молоком. Рот стремительно наполнился слюной. Раньше Андрей ненавидел этот опостылевший напиток, а сейчас понял, как сильно по нему соскучился. Каким бы ни было его детство — это все же лучшая пора в жизни.