– Александр Витальевич…

Мухин истолковал секундное затруднение в речи Осташова как нежелание говорить при всех, с готовностью вскочил со стула, ухватил Владимира под локоть, сказав: «Да-да, пойдемте, Владимир Святославович, хотели мне что-то сказать?» – и повлек его за дверь.

Во мгновение ока они оказались в зале, где было еще больше людей.

– Да можно было и не выходить, – сказал Осташов, сопротивляясь Мухину, который потащил было его еще дальше, в коридор.

– Вот какое дело, – Владимир твердо остановился и сам взял неуемного начальника отдела за локоть. – Если паспорт Гали… Галины… э-э…

– Сергеевны.

– Галины Сергеевны. Если ее паспорт уже не нужен, то дайте его мне, я ей передам, – взгляд Осташова упал на руку Мухина, в которой как раз был паспорт – правда, неизвестно чей.

Мухин сощурился, как всегда делал, когда напряженно размышлял, его рука с паспортом начала движение к руке Владимира, но тут же отдернулась.

– Ее данные уже в документах, – сказал Мухин, – но сейчас вот нотариус, может быть, захочет еще раз все проверить и сличить, поэтому… я лучше немного попозже… да я сам передам. Зачем вам беспокоиться? – он улыбнулся подчеркнуто вежливо, но, вместе с тем, с еле уловимой долей превосходства и высокомерия. Осташов, однако, не придал этому значения.

– Но, кстати, очень вовремя вы подошли, – вновь деловито засуетившись, сказал Мухин. – Пойдемте в переговорную, там вы тоже ведь должны расписаться – в доверенности на регистрацию сделки.

Наспех поставив свою подпись в документе, Владимир вернулся к двери приемной, по-прежнему не имея веской причины для того, чтобы прорваться к Галине.

Впрочем, вскоре неулыбчивый тип в кожаной куртке вышел в коридор, а за ним и Галина в компании нескольких других, неизвестных Владимиру личностей. Осташов увязался за ними. Галина шла в плотном кольце людей, облик которых не располагал к тому, чтобы, к примеру, похлопав кого-нибудь из них по плечу, сказать: «Мужики, я на секунду заберу у вас моего шефа, нам надо кое-что обсудить».

Вся команда вышла на улицу, сопровождаемая у входной двери преданным взглядом престарелого мужчины – нового, взятого на место Хлобыстина охранника; его бодряческий вид как бы говорил, мол, нам-то что, новый хозяин – так новый, мы свою службу знаем.

Компания сразу спустилась с крыльца и остановилась у черного тяжелого «Мерседеса». Они что-то еще обсуждали, и Осташову ничего не оставалось, как отойти в сторонку и ждать, когда Галина освободится.

От нечего делать Владимир стал наблюдать, как двое работяг в телогрейках перестилают крышу на крыльце офиса. Один отпиливал от досок излишек и затем подавал отмеренные куски напарнику, стоявшему на приставленной к стене лестнице, и тот приколачивал доски к несущим брусьям.

На крыльце появился Мухин. Он любезно кивнул Осташову и, тут же отвернувшись, направился к компании, окружившей Галину. Остановившись в паре шагов от них, он стал внимательно, но не вызывающе, а так, исподлобья, украдкой, рассматривать собеседников Галины. Владимир видел, как один из них, по виду и поведению главарь (это был Ребунков), поморщился, бросив взгляд на работягу, который в этот момент от всей души вколачивал в доску очередной здоровенный гвоздь. Похоже, грохот мешал беседе. Мухин тоже заметил недовольство на лице главного и мгновенно отреагировал.

– Ребята, – обратился он к рабочим, – вы же видите: начальство беседует. Неужели нельзя забивать гвозди без шума?

«Ребята» переглянулись и глубоко задумались – видимо, над вопросом, можно ли забивать гвозди без шума. А главарь и все остальные в этот момент замолкли и посмотрели на Александра Витальевича. Чем тот незамедлительно и воспользовался. С почтительной миной на лице он подскочил к Галине, протянул ей паспорт, сообщил, что ее задание полностью выполнено, и спросил, не будет ли других распоряжений. Осташову было хорошо видно, как Галина поблагодарила его с одобрительной улыбкой и, взяв паспорт, отвернулась. Отвернулись и все остальные, кроме одного – человека в темном пиджаке и с безукоризненно завязанным желтым галстуком. Он на пару секунд задержал свой оценивающий взгляд на Мухине и только затем, составив, судя по всему, какое-то мнение насчет начальника отдела, отвернулся.

Стараясь не смотреть в сторону Владимира, Мухин с достоинством удалился в офис. Таким образом, он дал понять, что четко различает, кто владелец фирмы, а кто «всего лишь» гендиректор. Осташов на это только усмехнулся. Владимира всегда забавляло, как он называл это, мухинское виртуозное владение языком в заднице начальника.

А тем временем к фирме подкатила черная легковая иномарка без знаков, указывающих на фирму-производителя. Сам Осташов не разбирался в автомобилях настолько, чтобы понять, что это за машина.

Из иномарки вышли два стриженных «под ноль» парня в коротких темных дубленках. Один остался у автомобиля, а второй повел себя так же, как несколько минут назад Мухин – направился к группе, стоявшей около «Мерседеса», но, не дойдя двух шагов, остановился и стал ждать возможности обратиться к кому-то из присутствующих.

И эта возможность очень скоро представилась: Галина распрощалась со своими собеседниками и пошла к офису. Парень в укороченной дубленке подошел к тому, кого Владимир справедливо определил как главаря шайки, и они о чем-то тихо заговорили.

Осташов отвлекся от наблюдений за темными личностями и, перехватив Галину на пути к двери фирмы, сказал:

– Галь… – Она вскинула брови. – Э-э… Галина Сергеевна, – она кивнула, дескать, да, так будет правильней. – Я хотел кое-что сказать… по вопросу того, что я стал генеральным директором.

– Конечно-конечно, – ответила она. – Зайдите в ваш кабинет через минут пять, мне там надо сделать один звонок.

Галина скрылась в офисе, а Осташов нервно прикурил вторую сигарету. Что-то тут не то, подумал он. Она стала какая-то другая. Может, вообще не стоит говорить с ней на тему «отношений»? Может, пусть все идет, как идет?

Между тем, Владимир услышал, как главарь, то есть Ребунков, он же Ребус, сказал:

– Ну ладно, Зуб, по этим вагонам я все понял, – Осташов посмотрел в сторону главного и увидел, что тот обращается к парню в дубленке. – Ты теперь мне скажи, как насчет этого козла, Ананьева, из игрового клуба?

– Уже все нормально, – ответил Зуб. – Ананьев чисто… сердечно раскаивается. И реально сам, добровольно хочет побазарить. – Он подошел к своему неопределенной марки автомобилю и, открыв багажник, жестом пригласил Ребункова заглянуть внутрь.

Кирилл подошел к иномарке и заглянул. Если бы на месте Ребункова стоял Осташов, то он увидел бы, что в багажнике лежит связанный клейкой лентой по рукам и ногам мужчина в деловом костюме, рот его был залеплен той же, широкой коричневой лентой.

– Ну и чего? – спросил Ребунков у своего сподвижника в дубленке.

– Чего? Вот. Ты же просил состыковать вас.

– Зуб, – сказал Кирилл и вздохнул. – Я вообще-то имел в виду, что хочу поговорить с ним по телефону. Надо было обеспечить наш базар чисто по телефону.

– А, – понимающе сказал Зуб и, взяв из руки Ребункова мобильный телефон, быстро набрал номер.

Через пару секунд из багажника раздалась трель телефонного звонка, и Зуб вернул трубку своему шефу. Кирилл уставился на свой телефон.

– А теперь чего? – Ребунков недоуменно заглянул в багажник.

– А! – спохватился Зуб.

Он достал из кармана выкидной нож, раскрыл его, наклонился к связанному мужчине, разрезал ленту на его руках и сказал ему:

– Тебе звонят – значит, надо ответить, ты понял?

Мужчина, трясясь и косясь на бандитов, стоящих у машины, энергично закивал, достал из своего кармана мобильный аппарат, приложил трубку к уху и, похоже, забыв с перепуга, что рот залеплен, промычал что-то, напоминающее «Алле».

– Бля, Ананьев, ты будешь говорить или нет? – спросил Зуб, и было заметно, что он близок к тому, чтобы потерять терпение.

Ананьев вновь истово закивал головой и, резко сорвав полоску липкой ленты со своего рта, проорал одновременно от боли и от горячего желания скорее ответить: