– Вот! Тебе нормальный человек говорит: какого… ты тут смолишь, не успел глаза продрать?

За неимением под рукой пепельницы Григорий открыл сигаретную пачку, вынул из нее пару остававшихся там сигарет и вдавил окурок в пустую коробку.

– А вот и мама наша пришла, – сказал он. – Наташенька! Мамочка наша ненаглядная! Ты не видела, куда спряталась Катенька?

– Нет, папаня ты наш пропащий, не видела. Быстрее ищи ее, и идите завтракать.

Наталья вышла из комнаты, перед этим еще раз вежливо улыбнувшись Владимиру. Из чего он заключил, что вчера вечером, когда они с Хлобыстиным отмечали свое бесславное увольнение, пьяный Григорий был прав, настоятельно приглашая его к себе домой в качестве громоотвода от гнева жены. Как объяснил Григорий, он рассказывал Наталье про Осташова, и она составила о Владимире самое лучшее мнение. А потому, рассуждал вчера Хлобыстин, не будет ругать мужа за пьянство в присутствии столь достойного человека, который, вот ведь, тоже иногда дает слабинку. Если бы я, мол, просто выпил, аргументировал Хлобыстин, было бы еще так сяк. Но перед этим же еще и дома не ночевал (это когда занимался «Опелем» Букорева) и после этого обещал жене не пить целый месяц.

Погромыхивание расставляемой на столе посуды, шлепанье дверцы холодильника и прочие приятные звуки, доносившиеся с кухни, подвигли приятелей к подъему. Не потому что их мучил голод – аппетита после вчерашнего, разумеется, не было, – просто эта кухонная возня настраивала на нормальное течение жизни, в котором, как известно, всегда есть место завтраку в кругу семьи, другим мирным занятиям.

– Дядя Вова, я понял, где может быть моя Катюша, – сказал Григорий.

– Очень интересно: где она может быть? – сказал Осташов.

– Она, наверно, за занавеской прячется.

– Нет, ну что ты, она, наверно, не там.

– А я вот сейчас посмотрю.

Хлобыстин наконец поднялся, в трусах, майке и носках, и подошел к шторе.

– Сейчас-сейчас, – сказал он и осторожно заглянул в дочкино убежище. – Ага! Вот она где!

Катенька с радостным визгом выскочила на середину комнаты и захлопала в ладоши.

Владимир встал, оделся, и только теперь увидел, что телефон, который он безуспешно искал во время первого пробуждения, находится совсем близко, на комоде. Осташов позвонил матери, сообщил, что у него все нормально, и, тяжко вздыхая, выслушал то, что обычно выслушивают загулявшие сыновья от своих родителей, с которыми еще живут.

Позавтракали не спеша.

Наталья держалась приветливо и добродушно, хотя на вопрос расхрабрившегося Григория: «А где тут было, у нас вчера с собой оставалось – сухенькое?» – ответила безапелляционно:

– Было, да сплыло. Никаких опохмелок не жди.

– У нас с Вовой неприятность произошла, – сказал Хлобыстин. – А тебе хоть бы хны.

– Какая такая неприятность?

– Уволили нас. Сокращение штатов.

– Черт! Как чувствовала. На днях сон плохой приснился, а я себе думаю: «Да ничего, обойдется, все будет хорошо». И вот здрасьте – уволили! Точно сокращение штатов? Или опять что-нибудь натворил?

– Ничего я не творил. Дела у фирмы, наверно, хреново пошли, вот нас и это… да, Володь? – Хлобыстин пихнул под столом ногу Осташова.

Владимир промычал что-то утвердительное.

Наталья принялась молча убирать со стола.

– Вовец, у тебя как с деньгами? – спросил Григорий.

И тут Наталью вдруг прорвало.

– С какими еще деньгами?! Тебе все мало? Неприятность у него – уволили! Ну и что? Ты теперь неделю горевать мне тут собрался?

Она метнулась из кухни, но очень быстро вернулась и бросила на стол городской телефонный справочник. Звук получился на славу. Страдающие от похмелья друзья поморщились.

– Вот телефоны города Москвы, все какие есть! Звони куда хочешь, мне все равно куда, но пока не найдешь себе работу, из кухни ты, Гришенька мой разлюбезный, никуда не выйдешь!

Наталья вышла и с грохотом закрыла за собой дверь.

Хлобыстин и Осташов закурили.

– Херня все это, Вовец, не обращай внимания. Сейчас курнем и потащимся опохмеляться.

– Я похмеляться не люблю.

– Да ладно, немного-то надо, для здоровья.

– Ну пива можно бутылку.

– Пива, конечно.

– Но вообще она права. Давай-ка полистаем, вдруг что-то сообразим.

– Баля, зануды! Ну давай. Давай так: три раза книженцию как придется открываем и, если чего-то найдем интересное, тогда звоним туда и спрашиваем, а если нет, то – в жопу, идем пить. Договорились?

– О кей, открывай.

Хлобыстин раскрыл справочник посредине. Посмотрев на левую страницу, он сказал:

– Так, читаем: «Полиграфия – услуги». Ты в полиграфии что-нибудь шаришь?

– Нет. Хотя как художник я мог бы попробовать оформлять какие-нибудь буклеты или книги. Не знаю. Вообще-то это особая художественная специализация.

– Все с вами ясно, господин художник. Мне это тоже как-то не нравится. Хотя охранником или водилой я где угодно могу работать.

– А ты в принципе кто по профессии-то?

– Столяр. Серьезно – чего ты ржешь?

– А почему не столярничаешь?

– Сам паши за две копейки. Я вон дачу теще поставил – с меня хватит.

Григорий перевел взгляд на правую страницу справочника и прочел:

– Поликлиники административных округов, для взрослых.

– Больница и поликлиника у меня уже недавно были. Давай дальше.

Григорий закрыл книгу и снова открыл, но на этот раз ближе к началу.

– Банки Российской Федерации.

Он пролистнул несколько страниц.

– Ты долбанись – сколько у нас банков!

– Ну и черт с ними, дальше ищи.

– Так, последний раз открываю – мы договорились. Что тут у нас? Вот. Химическая чистка, на хер бы она упала. А тут? Хладокомбинаты, холодильники. Все, приплыли. Пошли бухать.

– Ничего не бухать. На хладокомбинатах всегда грузчиков не хватает. У меня знакомый так подрабатывал. Говорил, там очень нехило платят.

– Да? Ну потом позвоним.

– Гриша, ну что ты за лентяй такой? Ну набери хоть один номер ради интереса.

– У тебя деньги есть?

– Нет, с собой мало совсем, только на метро.

Хлобыстин перенес телефон с настенной полки на стол, набрал номер и, когда соединение состоялось, сказал в трубку:

– Здорово, Вась. Как дела?.. Рад за тебя. А у нас с Вовцом плохо. Нас с работы обоих погнали… Ну, увидимся – расскажем за что. Мы тут вместе, у меня дома. Слушай, старый, выручай. Ты сейчас свободен?.. Врешь… А я чувствую, что врешь. Давай подъезжай ко мне, мы тебе навстречу выйдем… Зачем-зачем? Твои друзья от похмелья подыхают, а денег нет. Понимаешь? Нету денег… Да знаю я, какое продолжение у пословицы. Нету денег – привяжи к жопе веник, правильно?.. А какое там еще дальше продолжение, ты знаешь? Ну-ну-ну… Хрен с два ты знаешь! А я знаю: по дороге пойдешь – монетку наметешь… Ну харэ трындеть, Вась, приезжай. Мы тебя, знаешь, где будем ждать? Тут, недалеко от моего дома, на лавочке, где, помнишь, с тобой пиво пили. Где еще парикмахерская… Ну давай.

Григорий положил трубку и пододвинул телефон Владимиру.

– На, теперь звони на хладокомбинаты. Полчаса-час у нас есть.

* * *

– Полчаса-час у меня есть, а потом надо на вокзал, – сказала Галина, открыв дверь Светлане, и пригласила ее жестом проходить в квартиру. – Извини, я думала, что уеду позже, поэтому и сказала, чтобы ты приехала. Я тут маме когда позвонила и сказала, что срочно к ней приезжаю, она разволновалась. – Галина вытерла платком опухшие красные глаза. – Я ей ничего про наши с Костей дела не рассказывала. Но она почувствовала, что что-то случилось. У нее давление поднялось, и она сказала, что ей так плохо стало, что она, наверно, вызовет неотложку. В общем, я хочу побыстрее к ней попасть.

Пока Галина тараторила, ее подруга миновала коридор и вошла в комнату.

По мере продвижения Светланы от входной двери вглубь квартиры (всего несколько шагов), ее глаза все более округлялись от изумления. И было чему удивляться. Это была не та просторная, превосходно обставленная квартира, в которой жила Галина и которую Светлана хорошо знала. Нет, это была другая, однокомнатная квартирка. Настоящая клетушка, конура. И ремонт в ней был сделан под стать размерам – самый примитивный. На полу везде – дешевенький линолеум, на стенах – безвкусные и тоже копеечные обои. Из мебели в комнате находился маленький стол, два стула и застеленная раскладушка.