Широко раскрытыми глазами Цыганок напряженно всматривался в непроглядную тьму. 

Еще несколько минут лета, и черный ручей Забытого должен разделиться на два рукава. Правый поведет в укрытие партизан, левый — к берегу моря.

Натужно и глухо гудели моторы, откажи сейчас хоть один из них, дан перебой, и — верная гибель. Где-то далеко внизу мигнул огонек. Блеснул и погас, будто высеченная из камня одинокая искра. Может быть, это обман, просто почудилось,

— Сергей, ты видал? — проверил себя Цыганок.

— Кажется, что-то блеснуло, — не отрывая глаз от стекла кабины, хрипло проговорил Козлов.

— Случайно не нам ли Белозеров сигналит?

— Кто ж его знает… Может, и нам, — безразличным тоном заметил механик.

— Отряд Белозерова намного правее, — вмешался в разговор штурман.

С земли снова мигнул огонек, — на этот раз совсем близко.

— Фу, черт! — выругался Рошат. — Кто там с огнем играет? Почему…

Закончить фразу Цыганок не успел: ярко горящие нити потянулись с земли к самолету. Они загустели, подкрались ближе. Вражеские зенитчики ударили по самолету заградительным огнем. Раздумывать некогда. Рошат мгновенно принял решение.

— Проскочим.

— Назад, командир, разворачивай! — крикнул механик.

Майко не послушал товарища. Только слегка повернув самолет вправо, он ринулся навстречу опасности.

Где-то рядом с Рошатом дробно застучали удары пуль. Секунда — и их горячий металл брызнул в кабину. Цыганок вскрикнул. Тупая боль прошла по его коленям, и ноги обвисли, словно подрубленные топором ветви. Кудрявая голова Цыганка вдруг стала свинцово-тяжелой, безжизненно рухнула на холодный штурвал, ярко-красные круги поплыли в глазах.

Теряя сознание, Рошат еще ощутил, как качнулась машина как, захлебнувшись, утихли моторы и самолет беспомощно полетел вниз, к земле.

— Леша, штурвал! — попытался крикнуть Рошат пилоту, но язык не повиновался.

Власов кинулся к Цьгганку и вынес его в проход кабины.

Пилот Алексей Суслов изо всех сил тянул штурвал на себя.

— Товарищи, помогите! — исступленно закричал он, чувствуя, как, не слушаясь его рук, самолет падает вниз.

Рядом с веревкой в руках уже стоял бортмеханик. Окрутив ею штурвал, Козлов по-бурлацки закинул концы на плечо и изо всех сил, упираясь ногами в пол, потянул ее в глубь кабины. Штурман и Димочка кинулись ему на помощь. Подчиняясь усилию экипажа, самолет устало качнулся, слегка поднял отяжелевший нос. Закрепив веревку, люди, толкая друг друга, бросились снова к окнам.

Черные кляксы земли наплывали снизу, росли на глазах,

— Падаем! Хлопцы, держись! — мрачно бросил Суслов, — Дима, сюда побыстрее!

Радист нагнулся к пилоту.

— Рация-то исправна?

— Да, да. Я уже передал: падаем в районе ущелья Забытого, квадрат 204. Приказано пробиваться к морю; к бухточке Звездной. Зыков обещает помочь.

— Молодец, Димочка! В хвост, скорее, ребята, скорее…

— Земля! — едва под самолетом обозначились вершинки деревьев, Суслов закричал еще громче: — Попытаюсь сажать… В хвост, всем в хвост! Быстро… Земля!

Суслов выключил зажигание и, крепко вцепившись руками в штурвал, прижался к сиденью. По пузу машины угрожающе царапнули ветви, и почти одновременно яростный удар и грохот заглушили все вокруг. Самолет пробороздил березняк, пробил длинную просеку и грохнулся о землю, глубоко зарывшись в нее изуродованными, скрученными, как обрезки кровельного железа, винтами.

Как ни силен оказался удар головой о стекло, Суслов не потерял сознания. Он лишь на мгновенье зажмурил глаза и снова открыл их. За разбитым стеклом лежала темь. Что бы ни ожидало его впереди, здесь, на чужой коварной земле, он выполнил свой долг до конца. Холодная невеселая улыбка скользнула по бледному, худому лицу пилота. В эту минуту он гордился собою. Что ждет его за бортом самолета? Может быть, неравная схватка, вероятнее всего — смерть. Но товарищи на него не в обиде. Он сделал все, что было в его силах, он поступил так, как должен был поступить командир — капитан гибнущего судна. До последней секунды остался на боевом посту, у штурвала. И еще Алексей Суслов наверняка понял и радовался другому: если здесь, в самом опасном месте, он остался живым, значит, весь экипаж тоже ушел от смерти.

С минуту пилот продолжал сидеть в кресле, обхватив руками ушибленную голову. В ушах еще не утих надрывный рокот мотора, напряженную, пугающую своим одиночеством тишину ночи пилот ощутил не сразу. А когда понял, что мертвая птица не всколыхнет теперь своего изуродованного тела, не согреет теплом своего дыхания, он закричал.

— Сергей, Дима, ребята!

Горячие руки обвили шею пилота.

— Лешка, дружище жив! — прохрипел механик. — Вот и конец, прилетели… —голос его перешел на жалобу. — Ой Лешка, Лешка!.. Птица-то наша… Отлетала. Я же с ней третий год душа в душу…

— Как Майко? Ранен или… — слово «убит» Суслов выговорить не мог, не хватило мужества.

— Дышит наш командир, пока еще дышит.

— Карту, оружие, бортпаек — и к морю… Рацию уничтожить! Быстро, Сергей, слышишь? С минуты на минуту нас обнаружат… Скорее…

Маленький отряд торопливо уходил от подбитой машины в глубь лесной чащи. Еще десять минут назад летчики видели в самолете верного друга, готового на быстрых размашистых крыльях унести от всякой беды. Теперь же, напротив, каждый, напрягая все силы, старался поскорее уйти от машины. И не потому, что, как часто бывает, она, словно огромная бомба, могла взорваться и грозила их жизни, а потому, что труп самолета наверняка ищут враги. А когда найдут, бросятся в погоню за летчиками.

Впереди шел Власов, за ним, взвалив на плечи закутанного в брезентовый чехол Цыганка, поминутно спотыкаясь о коряги и корни, брели бортмеханик Козлов и радист Димочка. Сзади едва поспевал за ними пилот Суслов. На груди у каждого висел автомат, карманы оттягивали диски с патронами.

Глухой, прикрывающий дно ущелья лес казался вовсе нехоженым, никакого признака жизни не таилось в его зарослях. Люди брели на ощупь, отстраняя от себя преграждавшие путь ветви осинника, ветлы и березы. Проводник маленького отряда время от времени останавливался, навалившись спиною на ствол деревца, отгибал его, пропуская вперед товарищей. Он вел себя очень уверенно, как будто уже не однажды бывал в этом лесу и знал в нем каждую веточку.

Хрупкий, слабосильный, совсем еще мальчик в сравнении с механиком, Димочка первый подал голос:

— Сергей, обожди, я же не лошадь. Давай отдохнем хоть немного.

К Димочке, тяжело припадая на ногу, подошел Суслов. Сгоряча он не обратил внимания на ушиб колена, но сейчас при каждом шаге острая боль пронзала все тело. Однако летчик не хотел выдавать ее, стискивал зубы. Он ухватил руками конец брезента и тихо отстранил радиста.

— Пусти!

Суслов сделал всего два шага, споткнулся, упал на колено. Из чехла послышался слабый стон.

— Крепись, Майко! Не сдавайся, — пытаясь снова встать на ноги, утешал командира пилот.

Цыганок не ответил, но все услышали, как заскрежетали его зубы.

Власов приказал опустить командира на землю. Цыганка понесли трое. Передним пошел сам проводник, задними Козлов и Димочка.

— Ничего, хлопцы, ничего, — отдуваясь и кряхтя, поддерживал отряд Власов, — к рассвету пробьемся к морю… А там, гляди, и выручка подлететь успеет. На взморье просторно — в любом месте садиться можно.

— Садиться-то можно, а только кто полетит? — усомнился Суслов. — В ночь не успеть, а днем — на верную смерть полковник не выпустит.

— Выпустит! — неуверенно поддержал штурмана Димочка. — Как же иначе?..

Власов переложил с плеча на плечо конец брезента и холодно бросил:

— Как? А вот как. Если до ночи нас не накроют, значит, на завтра можно надеяться. А сегодня уж поздно, смотрите, как небо светлеет.

— Да, ночки нынче бесхвостые — куцые, — упавшим голосом заметил Козлов.

На рассвете летчики вышли из леса. В расщелинах каменистого дна среди скрюченных мелких березок извилистой путаной нитью поползла тропка. Летчики остановились. Как и в лесу, в горах было пустынно, безжизненно, тихо.