Поиск
XXIX
Как облака, висящие над ним,
Стал мрачен лик суровый Акбулата;
Дрожь пробежала по усам седым,
Взор покраснел, как зарево заката.
«Что произнесть решился ты, Селим!» –
Воскликнул он. Селим не слушал брата.
Как бедный раб, он пал к его ногам,
И волю дал страданью и мольбам.
XXX
«Ты видишь: я погиб!.. Спасенья нет…
Отчаянье, любовь… везде! Повсюду!..
О! Ради прежней дружбы… прежних лет…
Отдай мне Зару!.. Уступи!.. Я буду
Твоим рабом… послушай: сжалься!.. Нет,
Нет!.. Ты меня, как ветхую посуду,
С презреньем гордым кинешь за порог…
Но, видишь: вот кинжал! – а там: есть бог!..
XXXI
«Когда б хотел, я б мог давно, поверь,
Упиться счастьем, презреть всё святое!
Но я подумал: нет! Как лютый зверь,
Он растерзает сердце молодое! –
И вот пришло раскаянье теперь,
Пришло – но поздно! Я ошибся вдвое,
Я, как глупец, остался на земли,
Один, один… без дружбы и любви!..
XXXII
«Что медлить: я готов – не размышляй!
Один удар – и мы спокойны оба.
Увы! Минута с ней – небесный рай!
Жизнь без нее – скучней, страшнее гроба!
Я здесь, у ног твоих… решись иль знай:
Любовь хитрей, чем ревность или злоба;
Я вырву Зару из твоих когтей;
Она моя – и быть должна моей!»
XXXIII
Умолк. Бледней снегов был нежный лик,
В очах дрожали слезы исступленья;
Меж губ слова слились в невнятный крик,
Мучительный, ужасный… сожаленье
Угрюмый брат почувствовал на миг:
«Пройдет, – сказал он, – время заблужденья!
Есть много звезд: одна другой светлей;
Красавиц много без жены моей!..
XXXIV
«Что дал мне бог, того не уступлю;
А что сказал я, то исполню свято.
Пророк зрит мысль и слышит речь мою!
Меня не тронут ни мольбы, ни злато!..
Прощай… но если! Если…» – «Я люблю,
Люблю ее! – сказал Селим, объятый
Тоской и злобой, – я просил, скорбел…
Ты не хотел!.. Так помни ж: не хотел!»
XXXV
Его уста скривил холодный смех;
Он продолжал: «Всё кончено отныне!
Нет для меня ни дружбы, ни утех!..
Благодарю тебя!.. Ты, как об сыне,
Об юности моей пекся: сказать не грех…
По воле нежил ты цветок в пустыне,
По воле оборвал его листы…
Я буду помнить – помни только ты!..»
XXXVI
Он отвернулся и исчез, как тень.
Стоял недвижим Акбулат смущенный,
Мрачней, чем громом опаленный пень.
Шумела буря. Ветром наклоненный,
Скрипел полуразрушенный плетень;
Да иногда, грозою заглушенный,
Из бедной сакли раздавался вдруг
Беспечной, нежной, вольной песни звук!..
XXXVII
Так, иногда, одна в степи чужой
Залетная певица, птичка юга,
Поет на ветке дикой и сухой,
Когда вокруг шумит, бушует вьюга.
И путник внемлет с тайною тоской,
И думает: то верно голос друга!
Его душа, живущая в раю,
Сошла печаль приветствовать мою!..
XXXVIII
Селим седлает верного коня,
Гребенкой медной гриву разбирая;
Кубанскою оправою звеня,
Уздечка блещет; крепко обвивая
Седло с конем, сцепились два ремня.
Стремёна ровны; плетка шелкова́я
На арчаге мотается.[173] Храпит,
Косится конь… пора, садись, джигит.
XXXIX
Горяч и статен конь твой вороной!
Как красный угль, его сверкает око!
Нога стройна, косматый хвост трубой;
И лоснится хребет его высокой,
Как черный камень, сглаженный волной!
Как саранча, легко в степи широкой
Порхает он под легким седоком,
И голос твой давно ему знаком!..
XL
И молча на коня вскочил Селим;
Нагайкою махнул, привстал немного
На стременах… затрепетал под ним
И захрапел товарищ быстроногой!
Скачок, другой… ноздрями пар, как дым…
И полетел знакомою дорогой,
Как пыльный лист, оторванный грозой,
Летит крутясь по степи голубой!..
XLI
Размашисто скакал он; и кремни,
Как брызги рассыпаяся, трещали
Под звонкими копытами. Они
Сырую землю мерно поражали;
И долго вслед ущелия одни
Друг другу этот звук передавали,
Пока вдали, мгновенный, как Симун,[174]
Не скрылся всадник и его скакун…
XLII
Как дух изгнанья, быстро он исчез
За пеленой волнистого тумана!..
У табуна сторожевой черкес,
Дивяся, долго вслед ему с кургана
Смотрел и думал: «Много есть чудес!..
Велик Аллах!.. Ужасна власть шайтана!
Кто скажет мне, что этого коня
Хозяин мрачный – сын земли, как я?»
Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: