Она бежала, и волна обрушилась.

Калвин еще не услышала последний оглушительный рев, но ощутила его силу, удар в спину, сбивший ее на землю. Она отпустила Чеда, он выскользнул и ее рук, пока она катилась по склону к долине, ударяясь головой о каменистую землю. Мир перевернулся.

Она видела волну разрушений во Дворце паутины. Кружево стен обваливалось по кусочку, хрупкое, как безе. Тонкая башня Шады обрушилась, ряд бойниц сложился вовнутрь. Большой купол на востоке развалился, и тихое облако белой пыли окутало развалины. Камень Дворца паутины таял, рассеивался, испарялся, как морская пена. Калвин вспомнила наполовину съеденную модель дворца из марципана. Теперь так выглядел настоящий дворец. Остались только белые крошки.

Она лежала там, пока гуд камней не утих. Она была жива. Калвин вдохнула с хрипом раз, другой, закашлялась. Ее рот и нос были полны песка и пыли. Чед лежал в паре шагов от нее. За ними раскинулась гора белого камня. Булыжники лежали вокруг, и пустыня сияла от слоя белой пыли, слепящей в свете луны. Калвин вспомнила горные луга Антариса после снегопада.

Она подползла к Чеду.

- Ты в порядке? Ты меня слышишь?

Он был отвернут от нее, она коснулась его плеча. Он перекатился от ее прикосновения, и Калвин резко вдохнула, его глаза были большими, а тело обмякло.

- Нет! Нет! – она безумно затрясла его плечи. – Чед! Чед!

Но она знала. Сомнений не было. Его голова была пробита куском камня, он умер сразу. Слезы лились по щекам Калвин, она прижала к себе маленькое окровавленное тело Чеда. Она говорила, что позаботится о нем. Она склонила голову и плакала.

Еще рев донесся над пустыней, последняя лавина белых камней упала на красный песок. Калвин встала, шатаясь – развалины были неустойчивыми, тут было опасно. Но она не могла бросить Чеда тут, чтобы его учуяли васунту. Она быстро собрала камни и накрыла ими мальчика. На это не ушло много времени. Она замерла, склонив голову, подняв ладони к свету Богини, прочитала молитву для мертвого.

Сделав это, Калвин глубоко вдохнула. Ей нужно было сосредоточиться на выживании.

- Халасаа! – закричала она, медленно поворачиваясь. – Мика! Хебен!

Камни вокруг были тихими и неподвижными.

- Мика! – закричала она, борясь с всхлипами, что пытались задушить ее. – Халасаа! Мика! Хебен! – но ее голос поглощала пустыня. Она позвала мыслями:

«Халасаа! Ты меня слышишь?» - ответа не было.

И она вдруг поняла, как холодно было: ее зубы стучали. Тут оставаться нельзя.

Впереди тянулась бесконечная долина, пересеченная оврагами. Калвин ощутила приступ паники. Где овраг, в котором они оставили хегесу? С этой стороны Дворца или другой? Она посмотрела на луны, ее сердце успокоилось. Она смотрела на север, а лагерь был с северной стороны. Ей придется обойти развалины.

Она медленно и с трудом двигалась по пустыне, обходя руины Дворца. Земля была твердой, хрустела под ее ногами. Калвин спотыкалась, озиралась, искала движение, вздрагивала от шороха наду.

Вдруг земля задрожала под ней. Калвин бросилась на землю, услышала щелканье брони и топот. Патруль армии, человек десять-двадцать. Калвин прижалась к красному песку. Она была открыта, могла лишь надеяться, что ее не заметят.

- Стоп! Вольно!

Команда прозвучала вдали. Калвин осторожно подвинула голову на песке и посмотрела в сторону звука. Если бы у нее была Сила видимости, она бы себя спрятала! Она слышала шорох металла, солдаты опускали тяжелые щиты. До нее доносился шепот разговоров, и Калвин прислушалась.

- …уйти отсюда.

- Мятежников не видно…

- Мятежников? Это не они. Это сделало волшебство, брат.

- Волшебство? Шутишь, брат. Генералы и волшебники заодно. Это кто-то из городов у моря…

Мятежников обвинили в разрушении Дворца. Было больно лежать неподвижно, пока насекомые ползали по носу и возле глаз, а песок засыпался в одежду, но Калвин хотела послушать солдат.

- Знаешь, какой будет работа дальше?

- Я слышал, мы захватим Дворец, брат.

- Остатки!

Кто-то рассмеялся. Холодок пробежал по спине Калвин, она вспомнила отполированную броню и сияющие мечи принцев. Может, они все же сразятся. Если армия хочет напасть, стоит ли ей предупреждать придворных? Нет. Им придется защищаться самим.

- Мы покажем им, кто босс!

- Босса нет, ведь император мертв…

- Всегда есть босс, брат!

Хохот.

- Ставлю на пятого принца.

- Хм! У него не хватит ума даже ботинки завязать!

- Потому генералы и садят его на трон, идиот…

- Следи за языком, брат.

- Хорошо, ребята. Стройся!

Ворчание и стоны, шарканье ног и звяканье оружия, а потом топот снова сотряс землю. Калвин сосчитала десять глубоких вдохов и поднялась на ноги. Ей нужно двигаться. Скоро рассвет.

Дэрроу склонился на румпель, белый парус «Перокрыла» раздувал ветер. Тонно стоял у мачты, его кудрявые волосы были растрепаны, он улыбнулся ему. Они прошли долгий путь, покинув Терил, и были уже близко к городку шахтеров в Фейне. Но Дэрроу еще не был готов сойти на сушу. Они с Тонно проплывут еще пару дней, мимо Фейна и Гила, вдоль золотого берега и дальше на юг, куда еще не плавали корабли с запада или Островов. Но «Перокрыл» заплывет еще дальше по враждебным морям к дну мира.

Тонно был потрясен, когда Дэрроу бросил свое судно в Териле.

- Герон хорошо послужил мне, - сказал Дэрроу. – Но «Перокрыл» быстрее.

- Не жди, что лодка будет тебя ждать, - прорычал Тонно. – В Териле воров как семечек в арбузе.

Дэрроу молчал. Они приближались к Меритуросу, к Черному дворцу, и рубиновое кольцо Самиса стало обжигать, как раскаленный уголек.

Герон.

- Твое имя – не твое собственное, - сказал Самис. – Я дам тебе другое. Ты будешь Герон, - Дэрроу не знал, что оно означает, пока Самис не сказал, что это птица маршей, цапля, высокая и одинокая, стоящая в воде. – Но тут, конечно, нет воды, - протянул Самис.

Дэрроу молчал. Описание было неправильным. Он не был одиноким, у него был Самис. Они были всегда вместе. Дэрроу освободился от заданий и уроков. Они с Самисом ходили, куда хотели, требовали ответов на вопросы от волшебников, которых вызывал Самис. Они изучали чары ради приятного ощущения власти, игнорируя правила, что сковывали других волшебников. Они ходили в пустыню, на охоту к берегу. В отличие от других волшебников, запертых в тусклых комнатах с тайнами, принц и его спутник покидали Черный дворец и возвращались по своей воле, у них была дикая свобода, о которой Дэрроу не мечтал.

Волшебники ненавидели и боялись Самиса, не смели перечить ему, но не только из-за того, что он – сын императора, а потому что он был сильнее, чем они. Дэрроу было не по себе жить в тени такой силы, он словно ходил рядом с ураганом или молнией и звал другом.

Они были друзьями. После пары лет недоверия Дэрроу перестал бояться, что Самис прогонит его. И он знал, что он был не просто слуга, как бы ни шептались волшебники за спиной Самиса. Он был советником, товарищем, братом. Когда они прибыли вместе во Дворец паутины, придворные относились к Дэрроу почти с таким же уважением, как к Самису. Самис говорил о будущих путешествиях из Маритуроса по морям, он хотел на запад и к Балтимару на севере.

Мир, что сдавливал Дэрроу стенами комнаты Испытания, открылся, как цветок после дождя.

* * *

Дэрроу и Тонно направляли «Перокрыл» в гавань Халта. Городок был собранием кривых домиков из выброшенных на берег досок, серых и безрадостных. Дэрроу и Самис бывали тут во время охоты, пили вино в месте, что звалось таверной. Дэрроу подозревал, что золотая монета, которую Самис бросил хозяину, был единственной прибылью этого места на годы вперед.

- Подожди тут, я тебя позову, - сказал он Тонно. Он выбрался на пески Хатары впервые за пять лет, помрачнел и пошел к таверне. Дети смотрели на него из-за перевернутой рыбацкой лодки, посмеивались в ладони. У двери чинила одежду женщина. Она прищурилась, глядя на него, и, не скрывая жест, начертила знак, отгоняющий неудачу. Дэрроу почти улыбнулся. Это отличалось от приветствия в Равамей. А это место должно считаться его домом.