Последние спутанные мысли были о высоких деревьях на холме за садом Халасаа. У ее ног были дети, слушали, как новенькие слушали у ног Марны в Антарисе, прошлое и будущее переплелось. Ветер пел в деревьях за ее спиной, солнце сверкало на море...

Она не знала, что Халасаа укутал ее в плащ и уложил спать рядом с собой, пока васунту выли вдали за серебряными песками.

На следующий день Калвин была ужасно уставшей. Чары исцеления забрали у нее что-то, что не восполнил простой сон. Она спела снег и пополнила фляги, помогала Мике призывать ветер в их паруса, но у нее не было сил на что-то еще. Они остановились отдохнуть, Шада принесла ей кусочки хлеба, сушеного мяса и глоток ценного молока на дне чашки, уговаривала ее поесть.

- Давай, Калвин. Впереди долгий путь.

- Знаю, - Калвин улыбнулась с потрескавшимися губами. Да, они нуждались в ней, ей нужно было заботиться о себе. Она заставила себя жевать сухое мясо.

- Ты сотворила чудо для Орона, - Шада села на песок, скрестила ноги, следя, чтобы Калвин доела. - Почему ты так не делала раньше?

- Я не знала, что могла. Я думала, эта магия доступна только Халасаа. И это сложно, Шада, намного сложнее других чар.

- Это не так сложно. Гада говорит, это легко, как дышать... - она помрачнела.

Калвин подумала о руинах Дворца, когда песня железа вырвалась из нее, почти против ее воли. Она не пыталась петь чары железа с тех пор, она боялась. И она не хотела, чтобы кто-нибудь знал, что она сделала это, даже раз. Поющая все песни. Марна говорила, что пророчеству не сбыться, ведь мужчины не могут петь чары льда, а женщины - железа. Но это было не так. Да, Самис не овладел песней льда. Но Шада пела магию железа...

«И я ее пела...».

К ее облегчению, до того, как она закончила мысль, Хебен позвал ее, и Калвин вернулась на свое место на циновке.

В следующие дни они продвигались медленно на юг, огибая горы между ними и жестокими землями Хатары. День за днем земля становилась тверже и более каменистой. Наконец, чары железа перестали удерживать циновки, и их бросили. Теперь они шли по земле.

В один из дней Хебен убил двух хегесу, хоть Хейд возражал. Вин и Орон выпили их кровь, набираясь сил. Дети пытались заставить Халасаа выпить кровь, но он отказался.

Калвин проглотила немного густой темной жидкости, хотя часть ее протестовала. Еды оставалось мало. Все дети ослабели. Мясо хегесу приободрило их на пару дней, но они уставали все сильнее. Даже крепкая Мика сдавалась, с трудом могла спорить. И Хебен, на которого Калвин полагалась все сильнее, начал сбиваться. Он забрал себе трубу и смотрел на горизонт по сто раз в день, искал конец гор, ведь дети указывали, что там будет край Хатары.

- Не понимаю, - пробормотал он. - Мы уже должны быть там.

- Мы ходим по кругу, - пробормотал Орон с потрескавшимися губами. Его лицо и ладони облезли от солнца, его лохмотья были красными от пыли. - Стоит повернуть на запад, к морю, и начать оттуда.

Хебен покачал головой и потер грубую карту не земле краем палки.

- Нет. Если мы здесь, то до моря дальше, чем до Хатары.

- Но ты не знаешь, где мы. Мы можем быть тут или тут! - Орон провел ногой по карте.

- Будь тут Тонно, он вел бы нас по лунам, - сказала Мика, и мы не заблудились бы.

- Или Траут с его искателем пути, - Калвин вяло улыбнулась.

- Мы не сбились с пути, - строго сказал Хебен. - Я прожил в пустыне всю жизнь, я умею искать путь.

- Никто в тебе не сомневается, - поспешила сказать Калвин.

- Тонно нас вывел бы, - бурчала Мика. - Он плавал за лунами дольше, чем Хебен... был... - но ее предложение оборвалось, она погрузилась в подавленную тишину. Калвин вздохнула, не в стиле Мики было заканчивать спор вот так.

Халасаа был все тише с каждым днем. Калвин старалась ходить рядом с ним.

«Сны все еще беспокоят тебя, Халасаа?»

Сны? - он посмотрел на нее, но будто не видел. - Я всегда вижу сны.

«Даже когда бодрствуешь? Даже сейчас?».

Всегда. Всегда сны, - он сжал губы и вышел под жестокое солнце.

Той ночью Калвин не могла спать. Она укуталась в плащ, и выбралась из палатки. Время Одинокой девы с одной луной и звездами, пылающими на небе от горизонта до горизонта. Она не видела такого огромного неба даже в море. Воздух был кристальным, холодным и прозрачным. Калвин сжала плащ под подбородком, знала, что ее ладони дрожали не от холода, а от усталости и голода. Сухой всхлип застрял в ее горле камнем, она не могла сглотнуть его. Они все умрут в этом пустом месте? Их кости будут белыми лежать в сухой долине? Она подумала о маленьком лице Чеда, не видящего небо.

Она смотрела на мириады звезд и одинокую луну. Впервые в жизни она пыталась молиться Богине, но не могла. Слова оставили ее. Сухие губы двигались, а звука не было. Она не ощущала Великую мать Тарис. Калвин была одинока.

Она стояла там пару мгновений, смотрела на небо, не утешаясь. А потом повернулась и пошла в палатку, где спали дети.

На следующий день территория стала меняться. Теперь каменистая долина была в оврагах, и они уставали, спускаясь и выбираясь из них, двигаясь на юг. Калвин замерла и вытерла пот со лба. Как она могла хотеть пить и потеть?

- Раньше тут были ручьи, - сказал Хебен. - Текли с горы в море.

- Ручьи! - Мика скривилась. - Шутишь, да?

Халасаа долго смотрел вперед, взгляд был рассеянным, он видел то, чего не видели другие.

Больше нет.

- Идем, Сукия, Хегги, - успокаивал Хейд хегесу. - Идемте.

Дом! Неужели они его увидят? Калвин волочила ноги, шаг за другим. Она смотрела на горизонт, щурясь. Земля пропадал в сотне шагов вперед.

- Еще обрыв, - крикнула она за плечо.

Шада застонала.

- Не могу... Я так устала...

- Идем, Сукия, - Мика пыталась развеселить ее, но Шада не реагировала.

- Скоро будем с Гадой, - сказал Хебен, но без уверенности.

Калвин подняла голову, моргнула и посмотрела снова. Наступил тот миг, которого она боялась. Она начала видеть, что видел Халасаа, как было в его снах. Она видела силуэты деревьев на склоне, они трепетали и двигались к ребятам. Она всхлипнула.

Хебен закричал. Один из детей завопил. Калвин потерла глаза и увидела, что темные силуэты были не деревьями, а людьми. Солдаты. Она открыла рот, чтобы запеть, отогнать их песней. Но горло пересохло так, что звука не было. Ее голова кружилась, она опустилась на колени. Они так далеко прошли, но проиграли.

А потом она поняла, что это сон. Одна из фигур выбежала из группы и поймала ее, пока она теряла сознание. Все потемнело перед глазами Калвин, и последним она увидела лицо Дэрроу над собой, его сильные руки держали ее, и она обмякла.

Проснувшись, Калвин подумала, что была на «Перокрыле». Белая ткань была растянута над ней, холодный ветерок ласкал ее лицо. Ее тело болело, но было приятно лежать ровно и в тени. Она закрыла глаза и сонно слушала тихую музыку чар, что делала ветер.

Прохладная сухая ладонь коснулась ее пылающего лба. Чары оборвались, и Калвин услышала голос Мики:

- Как ее лихорадка:

- Спадает, - сказал тихий голос.

Глаза Калвин открылись. Дэрроу! В лихорадке, с пересохшим ртом, она заговорила мыслями.

«Дэрроу… Ты здесь! Мне так много нужно тебе рассказать!».

Его серо-зеленые глаза расширились от ее слов в его разуме. Через миг он сказал:

- Не пытайся говорить. Выпей это, - его сильная ладонь поддерживала ее голову, он прислонил чашку к ее губам.

Вода была прохладной, Калвин никогда еще не пробовала ничего такого вкусного. Она попыталась сесть, но Дэрроу уложил ее.

- Отдыхай, Калвин, у тебя мало сил. Отдыхай. Мы о тебе позаботимся.

Она сонно прикрыла глаза.

«Халасаа в порядке?».

Дэрроу помрачнел.

- Он тоже отдыхает. Не переживай. Спи.

Калвин боролась мгновение. Как она могла спать? Было много дел: дети, Халасаа, Мика, Хебен, васунту… Но Дэрроу крепко сжимал ее руку, и она сдалась. Ее глаза закрылись, и она уснула.