Что она делала здесь с этим мужчиной, который был так далек от ее круга общения?

Никто не мог обвинить Еву в заниженной планке, определенно. За потерю девственности?

Разумеется. Покажите мне миллиардера, и я отдамся ему.

Приказав себе заткнуться, Ева прикусила губу, разрываясь между страхом и симпатией. Номер выглядел богато, но безжизненно. Нигде, ни на одной полке не было ничего личного. Никаких книг или журналов. Ни сувениров, ни воспоминаний. Ни фотографий семьи или друзей в рамках. Не было даже iPad, журнала «Мужское здоровье» или... хоть чего-нибудь. Лишь дорогие скульптуры, чаши и вазы со свежими цветами. Пространство было пустым, хотя и таким красивым.

Габриэль вполне мог жить в номере отеля, но это не означало, что комната должна быть лишена любой личной вещи.

Ева услышала, как сзади закрылась дверь. Щелчок замка в тишине прозвучал, словно взрыв бомбы. Наблюдал ли он за тем, как она изучает его дом? Заметит ли симпатию, которую она чувствует к нему, если сейчас посмотрит на него?

Ее взгляд упал на точную копию скульптуры Константина Бранкузи «Птица в пространстве». Девушка нервно сглотнула. Лучше бы это была копия, потому что Ева где-то читала, что оригинал лет пять назад продали более чем за двадцать семь миллионов долларов на аукционе «Кристис».

— Это подделка, верно? — выпалила она, словно деревенщина, осторожно указывая на «Птицу», как будто движение воздуха от взмаха пальца могло ее опрокинуть.

Габриэль усмехнулся.

— Нет.

Этот глубокий, ровный голос, произнося лишь одно слово, вызывал волну жара на ее обнаженной спине. Она резко выдохнула и уставилась на золотую скульптуру, обдумывая дальнейшие действия.

Если это произойдет, должна ли она ждать от него первого шага. Или он ожидал ее? Ждал ли он сначала какого-то разговора или предпочитал сразу и грубо? Может, ей стоило просто уйти. Проклятие. Она была совершенно не в своей стихии сейчас. И понятия не имела, что делать.

Ева медленно повернулась и увидела Габриэля, прислонившегося к двери. Руки небрежно сложены на широкой груди, которую Ева так сильно хотела исследовать. Его широкие платиновые часы сверкали на свету.

Боже, он был так прекрасен и причинял ей боль. Повсюду. Ее грудь отяжелела, соски затвердели под тканью платья, а живот трепетал. «Странно, что творит с телом возбуждение», — удивленно подумала она.

— Как долго ты здесь живешь? — спросила Ева с пересохшим горлом. Простой вопрос, скорее всего, пересек ту невидимую черту аля «мы здесь ради секса, а не чтобы узнавать друг друга». Уж лучше так, чем разговоры о погоде.

— Почти четыре года. Я въехал сразу после реконструкции.

Ее глаза округлились, прежде чем она смогла взять себя в руки.

— Четыре года? Но... номер выглядит, как любой другой в отеле. То есть... — она запнулась и прикусила губу. — Не любой номер, потому что, очевидно, этот гораздо более впечатляющий, нежели в среднестатистической гостинице. — Она прижала язык к небу и перевела дыхание. Но продолжила говорить честно, потому что обычно это выручало. — Твое богатство меня пугает. Я никогда не была с кем-то столь... — Девушка обвела рукой комнату позади нее. — Даже не знаю, как это назвать, чтобы не прозвучать невежественной. Твой дом выглядит как с обложки журнала. Безлично. И претенциозно. И грандиозно, — тихо добавила она.

Габриэль пожал плечами, внезапно приобретя суровый вид.

— Мужчины, с которыми ты общалась, были «синими воротничками»?

Ева съежилась.

— Нет. Боже, нет. Не то чтобы я имела что-то против синих воротничков. Да и вообще не в них дело. Я не это имела в виду. Я подразумевала своих друзей в Колумбийском университете. Даже богатые были бы тебе не чета.

Он кивнул и после, казалось, больше об этом не думал. Учитывая, как его взгляд скользил по ее телу, заставляя кожу покалывать.

— Звучит, как клише, но это всего лишь деньги, Ева. Мой офис, где я провожу большую часть своего времени, выглядит более домашним, чем это место. Все, что имеет реальное значение, это мой дом в Нью-Йорке. Не видел смысла перевозить вещи через всю страну, зная, что, в конце концов, вернусь туда.

— В прошлый вечер ты сказал, что вырос в Квинсе. У тебя там семья? — Что-то было такое в его рте, что привлекало внимание. Она наблюдала за тем, как его губы двигались во время разговора.

— Мои родители умерли. Там остался лишь брат.

Поскольку Ева была настолько поглощена им, она заметила, как изменились его выражение лица и тон. В голосе появилась смесь горечи и грусти.

— Вы часто с ним видитесь?

Выражение лица ожесточилось.

— Нет.

Чувствуя себя неловко от того, как Габриэль вернулся к своей ледяной манере поведения, она выпалила:

— Уверена, другим женщинам все это нравилось, да? — Она не собиралась озвучивать эту мысль.

Габриэль принял насмешливый вид.

— Я никогда не приводил сюда женщин, милая.

Она усомнилась, но после напряжения от вопроса о брате Ева решила не спорить.

Габриэль изучал свою самую дикую фантазию во плоти. Она была здесь. В его доме. Выглядя крайне испуганной. Она не притворялась. Не строила из себя скромницу и не посылала призывный взгляд, как делали некоторые женщины, стоило закрыть за собой дверь.

Черт. Ему хотелось привязать Еву к постели и держать там всегда. Проклятие.

Габриэль захлопнул дверь, наслаждаясь тем, как сверкнули глаза девушки при взгляде на него, и остановился прямо перед ней. Мужчина приподнял подбородок Евы и медленно провел подушечкой пальца по полной нижней губе, глубоко вдыхая сексуальный медовый аромат.

— Хочу, чтобы ты расслабилась, Ева, — мягко велел он. — Слова, сказанные в клубе, правда. Я не проявлю неуважение, совершая что-то, что тебе не понравится. Если сделаю неприятно, просто скажи «нет». Обещаю, что не обижусь.

Сверкающие сапфиры смотрели прямо на него. Габриэль напрягся, почувствовав прикосновение ее пальчиков на шее.

— Ты много говоришь об уважении. — Она осторожно потянула за цепочку, которую он носил постоянно, — подарок покойной сестры Винсента Софии — и взглянула на черный кристалл в виде волчьего клыка с гравировкой «От Матфея, 6:14».

«Ибо если вы будете прощать людям согрешения их, то простит и вам Отец ваш Небесный».

Ева спрятала ее обратно, не спрашивая, о чем заповедь или что она для него значила. Уважая его личную жизнь. Очень хорошо.

— Уважение, доверие и верность гораздо важнее, чем считают люди. Потому что без этого, даже с любовью, отношения слабы.

— Согласна. — Ее теплое дыхание коснулось его руки.

Она впечатляла его.

Что-то произошло, пока он стоял на месте и смотрел на нее. Жажда, с которой Габриэль боролся на протяжении недель, — примитивная, низменная потребность секса с ней, такое простое желание медленно превратилось в нечто другое. Что-то большее. Что-то наполненное эмоциями. И это мягкое, нежное нечто внезапно подтолкнуло и обволокло долгое время казавшееся мертвым сердце Габриэля.

Взволнованный новым чувством, он снова вернулся к сексу.

— Я буду уважать твое сердце, милая. Буду верным, пока мы вместе. И можешь мне доверять, я заставлю тебя кричать от такого количества оргазмов, какого твой организм не будет способен вынести. — Пальцы сжали ее бедра, и он наклонился, шепча на ушко: — Предпочитаю начать. Скажи, что мы закончили с разговорами, чтобы я смог раздеть тебя.

Девушка хрипло выдохнула, и его член затвердел, больно прижимаясь к молнии на брюках. Воздух вокруг раскалился.

Ева обхватила ладонями его лицо и потянула вниз, сливаясь с мужчиной в поцелуе. И, черт побери, ему это понравилось. Понравилось, что она взяла инициативу на себя. Когда язык девушки осторожно коснулся его губ, кровь забурлила по венам. Габриэль тут же обрушился на ее рот, утоляя свою жажду в ней.

Скользнув пальцами по прическе, мужчина ослабил пучок, сжал в кулак волосы и оттянул голову Евы назад, прерывая поцелуй. Он не хотел, чтобы первый раз случился у стены в коридоре.