— Думали, сокол прилетел, а он вороном оказался.

Я, конечно же, поудивлялась, но мама объяснила, опять же выйдя на улицу, что Наина, хозяйка, — чуточку необычная. Многие считают её пророчицей, но иносказательный смысл выдаваемых фраз мало кому понятен.

Не побережье, а скопище многозначительностей. Один другого хлеще. Говорили бы конкретно, мол, в понедельник с утра запнешься о камень и сломаешь ногу. А то вороны-ястребы и горячие сердца. Сплошные загадки. Тьфу. Лучше бы молчали. Как тут уснешь? Проворочаешься до утра, а разгадку не найдешь.

В следующем доме жила довольно-таки многочисленная семья. Просторное застроенное подворье, да и изба большая, из трех комнат с сенями. Хозяин, Игнат, — основательный бородач, как и его сосед — перед нашим приходом выстругивал что-то из полешка. Хозяйка — та женщина, что утром грозила хворостиной — готовила ужин. И в придачу четыре дочки разного возрастного интервала — Паша, Даша, Саша и Глаша. Это Глашу сегодня днем заставляли мыть полы.

Младшие девчушки высунули головы из соседней комнаты и пялились на нас, приезжих, как на редкостную диковинку. Средняя дочка, Даша, помогала матери, ловко мастеря пирожки с капустой и выкладывая на противень. Самая старшая, Паша или Прасковья, примерно одного возраста со мной — высокая, статная и объемная не в пример мне, бледной поганке. Про таких говорят: кровь с молоком. Я решила, что мы найдем общий язык, но девушка смотрела на меня и Егора с неприязнью. Узнаваемый взгляд. Как и у Тимура из Березянки.

— Я до бани, — обронила она и вышла в сенцы, потеснив меня в сторону.

— Вот настырная девка, — подосадовал Игнат. — И в кого упрямая как коза?

— В тебя, — ответила хозяйка, раскатывая тесто скалкой.

— Куда ни плюнь, везде бабьё, и каждая с норовом, — проворчал хозяин. — А Пашка вообразила себя местной царицей, в кузню подалась. Неужто надумала Магнитку под себя подмять? Я, между прочим, тебя спрашиваю, — обратился он к супруге, но та промолчала. — Её ж ни один нормальный мужик за себя не возьмет. Кому нужна баба с силищей в руках? Чуть не по ейному, сожмет беднягу и кишки выдавит. Хоть ты, друг, спасешь этот богом забытый угол от бабского засилья, — пожал он руку Егора. — Ну что, отметим знакомство?

— Я тебе отмечу! Я тебе отмечу! — хозяйка замахнулась скалкой.

Не знаю, чем закончились семейные разбирательства, потому как мы вышли из дому. И опять мама пояснила, что Игнат, у которого четыре дочери, считает этот хутор заговоренным. Бабьим царством. Мол, здесь хорошо родятся девчонки, а мужики постепенно вымирают.

— Интересная байка, — рассмеялся Егор. — Хотя в любой байке есть доля правды.

К последнему дому мама подошла, заметно нервничая. Хозяева — семейная пара в возрасте уж точно не моложе самого старшего Мелёшина — возились во дворе. Бодрые старички, несмотря на преклонные годы. Увидев нас, они побросали дела.

— Ну-с, дай-ка на тебя погляжу, — завертел меня старик, осматривая. — Вот, значит, из-за кого наша Илюшка все глаза выплакала. Каждый день за околицу бегала. Уйдет с утра и стоит до позднего вечера, пропустить боится. Я говорю: "Не дрожи, чай, не малое дитё, найдет дорогу", а она будто не слышит. Исхудала как доска стиральная, ожидаючи.

— Разве ж тут найдешь, дядь Митяй? — оправдывалась мама. — Запросто можно заблудиться и уехать не туда. Свернули бы налево и плутали по Блюмке допоздна.

— Ничего, в двух соснах не заблудились бы. В Блюмке всегойтось три двора… Мда, тощевата твоя дивчина. Худющая как шкелет. Силенок маловато.

— Откормим, — сказала мама. Я видела, ей важно мнение пожилой пары. Наверное, потому что эти люди заменили отца и мать, вырастив и дав путевку в жизнь. А еще потому что они были маминой общейкой.

— Не похожа на отца, — заметила седовласая хозяйка, разглядывая меня. — Вылитая Илюшка. Папаша был жук жуком, а дочка-то посветлее будет.

— Наша порода перетянула, — крякнул дед, не подозревая, что попал в точку. Огладил седую бороду и переключил внимание на Егора. — А ты, стало быть, зятёк?

— Стало быть, так, — ответил тот.

— А что ж ты, зятёк, умеешь руками делать? Может быть, печки кладешь?

— Не кладу.

— А может, по дереву робить обучен?

— Не обучен.

— Может, куёшь или чутье на руды имеешь?

— Не кую и не имею.

— Так зачем ты, мил человек, здесь нужен? Дармоедов у нас нет. Каждый при своем деле и хлебушек на халяву не кушает.

— Митяй! — осадила речистого деда жена. — Гости ж как-никак!

— Дмитрий Ионович! — воскликнула мама дрожащим голосом: то ли от возмущения, то ли от обиды.

— Спасибо, погостили, пора и честь знать, — сказал Егор спокойно, хотя на лице гуляли желваки. — Эва, пойдем.

— Постой, хлопец, — придержал его дед. — Куды собрался? Мы ж не дознакомились. Вертухайся, будем чай пить. Софочка, накрывай на стол. Как, говоришь, тебя зовут?

— Егором.

— Егор… Добре. Хорошее имя. А из чьих будешь? Фамилья есть?

— Есть. Мелёшин я, — ответил муж ровно.

— Мелёшин, значит, — пожевал дед губу. — Знавали мы одного Мелёшина. Не злобивый был и нам жить не мешал… Все мы люди подневольные. Не он, так другой бы пришел и сторожил цепным псом. Кем ему приходишься?

— Внучатым племянником.

— Однако… — задумался дед Митяй и обратился к маме с укоризной: — Умудряешься же ты, Илийка, зятьев выбирать.

— Мама не при чём. Это я мужа выбрала, — встала я грудью на защиту своей семьи, и Егор хмыкнул.

— Но-но. Ишь, смелая, — поцокал дедок. — Вся в маманю. Ладно, пошли в дом. Посидим, послухаем, что в мире делается.

Но сперва, за чашкой душистого чая с медовыми пряниками, дед Митяй, он же Дмитрий Ионович, поведал вкратце об устройстве жизни на побережье, перемежая рассказ шутками да прибаутками.

В Магнитной, как и во всех округах, два вида власти. Первая — надзирательно-контролирующая, организованная государством. Оно же выстроило в каждом округе Совет и назначило своего Главу. Советы — это двухэтажные здания с национальными флагами на крыше. При каждом Совете действует проверочный пункт для регулярного замера потенциалов у населения. Ежемесячная явка обязательна для всех без исключений, начиная с двух лет. Каждому из местных выдается книжечка, в которой отмечаются явки, книжечка же считается своеобразным удостоверением личности. Также при Совете действует охранное отделение. Как правило, туда набирают бывших военных или дэпов, работающих по контракту или проштрафившихся на Большой земле. В народе их называют катами[50], и название говорит за себя, хотя наемники в дела местных не особо вмешиваются. Но за порядком следят, точнее, выискивают контрабанду, объезжают территорию округа и ловят подозрительных людишек. А по сути, целыми днями спят да мух гоняют. Или чудят от скуки (иными словами, отрываются, развлекаясь с вис-волнами, — поняла я). В каждом охранном отделении дежурят два ката, а в Магнитной их четверо. Немудрено, ведь власть не оставляет попыток нащупать источник самородного золота. Вот и мотаются наёмники по окрестностям: то на рудник нагрянут, то на дальнюю заимку, то в литейку, то в кузницу. И по людям ходят, приглядываются, кто и как живет.

— Разве на побережье попадаются подозрительные людишки? — удивилась я. — Всё население писано-переписано и учтено на сто рядов.

— Эк, миленькая моя, кабы так, — крякнул дед Митяй. — Поглубже копни. На север, к примеру. Там много живности водится. Бывает, что и в наши места выбирается. Рудознатцы-то разными тропами ходят, ценную породу ищут — чтобы поближе к Магнитной да полегче вынимать. Вот и навидались всякого… Нас сюда кинули почитай пятьдесят годков назад да замок на ворота навесили, и теперя тут наш дом. А в здешних лесах задолго до нас жили и уходить не собираются.

Я переглянулась с Егором. Какой идиот согласится добровольно заточить себя на краю света, без благ цивилизации? Тот, кому они не нужны.

Вторая власть — местное самоуправление. Все решения принимает голова округа, его кандидатуру выбирают из числа уважаемых и авторитетных жителей. У головы есть пособники, которые учитывают запасы и следят за правильностью их распределения. Помимо этого голова Магнитной имеет в помощниках семерых старшин — по числу деревень-сателлитов. При необходимости он советуется со старшинами и получает от них заявки на продукты и предметы первой необходимости.