Бонне не помнил, чтобы когда-нибудь так быстро оказывался на ногах. Он отряхнул грязь с курточки и штанов и попытался произвести как можно более деловое впечатление.

— Это не годится, — заявил он гоблину, который принес несколько веток. — Они еще сырые, будет сильно дымить, — Бонне вытащил из кучи хвороста несколько еще зеленых веток.

— Ты что, повелитель огня? — усмехнулся гоблин.

— Нет, но и не использую голову, чтобы подгонять шлем прямо на ней, — парировал Бонне.

Похоже, гоблин задумался над тем, оскорбительно ли его замечание, но ничего не придумал. Вместо этого он прикрикнул на Бонне:

— Беги, давай, тощий гном, ищи сухие ветки. Слышал же, что сказал генерал Шрак.

В других обстоятельствах Бонне ни за что не позволил бы гоблину отдавать себе приказы. Но с учетом того, что у этого была здесь вся его родня, полурослик решил послушаться. Под недовольными взглядами зеленокровок он сунулся в папоротники и начал подбирать с земли сухие ветки. Он тщательно следил за тем, чтобы всегда оставаться в поле зрения, поскольку орки и гоблины, казалось, только и ждали, чтобы неосторожное движение или слишком сильное удаление от лагеря можно было принять за попытку к бегству и, таким образом, получить повод нашпиговать его стрелами. Уйти незамеченным шанса не было.

Когда он вернулся с целой охапкой веток, настроение в лагере изменилось. Теперь в центре всеобщей ненависти был не он, а Ушма. Полурослик не совсем понял, что именно произошло, поскольку был слишком сосредоточен на дровах, и каждый раз поднимал руку, наклоняясь, чтобы зеленокровки не потеряли его из вида. Ушма ссорилась с двумя орками. Те наставили на нее оружие, изогнутый зазубренный меч и шипастую булаву.

— Попридержи язык, самка, — рычал один. — Генерал Шрак не привык, чтобы с ним так обращались.

— Генерал Шрак, не смешите меня, — сопела Ушма. — Я вашему так называемому генералу давным-давно родила двух крепких заместителей. Тогда он был еще бродягой, который шатался у поселений краснокровок и надеялся на то, что сможет украсть какую-нибудь больную скотину. Я рассказала ему о великих воинах, которые почти уничтожили нашу расу в этом лесу. Так что не надо указывать мне, как мне с ним разговаривать.

Оба орка слегка растерялись и, судя по всему, ждали, что сейчас выскажется Шрак. Но воин был занят делами поважнее. Наконец-то он выгрыз коготь, который рос криво и мешал ему при каждом шаге. Одним рывком он выдрал его и с отвращением выплюнул.

Тем временем орки решили не мешкать и снова стали давить на Ушму и теснить ее.

— Вся твоя болтовня — ложь! — крикнул один и замахал булавой перед лицом троллихи.

Та завела руку за спину, схватила один из высохших корней у входа в пещеру и потянула на себя.

— Хватит глупостей! — заревел Шрак и грохнул своей булавой о землю.

Все бормотание разом стихло, двое спорщиков отошли от Ушмы. Казалось, Шрак сам удивился, насколько быстро удалось прекратить спор. И только проследив за недоуменными взглядами своих товарищей, увидел две тонкие ручки, безжизненно торчавшие из-под булавы. Тролль поднял огромное оружие, но маленький зеленый гоблин не отлип от него, а остался там, словно переспелый фрукт. Шрак повернул булаву нижней стороной к себе, бросил огорченный взгляд на результат вспышки ярости.

— Вот, полюбуйтесь, до чего меня довел ваш спор, — засопел он. — Я любил Ватнаца. Он был веселым малым. Всегда смешил меня. А теперь от него осталась лишь горстка зеленой слизи.

— Я еще здесь, — произнес робкий голос из-за спины тролля. — Ватнатц еще здесь, и я жив.

Шрак удивленно огляделся по сторонам, поглядел на маленького гоблина с тремя самодельными копьями и выпуклым бронзовым щитом вместо нагрудника.

— Ты еще жив. Слава Хадару, — произнес Шрак тоном матери, спасшей своего ребенка. — Но кто же тогда прилип к моей булаве?

— Уруниц, мой младший брат, — прохрипел Ватнац.

Шрак на мгновение задумался. Снова оглядел булаву с липкой массой на ней. Пожал плечами, соскреб безжизненные останки и швырнул их в подлесок.

— И все равно, возможно, Уруниц мог бы мне понравиться, если бы я успел узнать его получше. Разошлись немедленно, не то будете следующими, от кого я избавлюсь.

Речь возымела свое действие. Все тут же занялись своими делами, даже те, кому нечего было делать.

— А теперь насчет тебя, маленький тощий гном, — произнес Шрак, хотя Бонне изо всех сил старался делать вид, что занят больше всех. — Скажи мне, где ваше поселение. А потом покажи на карте, где здесь в лесу еще есть поселения краснокровок.

Бонне так перепугался, что машинально ответил:

— Здесь, в Скрюченном лесу, есть только одна-единственная деревня, моя родная, Дуболистье.

— Это хорошо, — засопел Шрак.

— А почему, позволь поинтересоваться?

— Потому что нам предстоит война с предками. Мне не нужны другие враги.

Бонне смущенно убрал руки в карманы брюк, пнул ногой несколько веток.

— От жителей Дуболистья не исходит опасность, — заявил он. — Это очень мирные полурослики, которые никому не причинят вреда. У нас даже оружия нет, не говоря уже об умении им пользоваться.

— Это хорошо, — снова произнес Шрак, — значит, достаточно будет послать туда орков, чтобы они убили всех и сравняли деревню с землей.

У Бонне душа ушла в пятки. Что он натворил? Нужно все срочно исправить. Но как же? От правды никуда не денешься.

— Орки умрут еще до того, как подожгут первые наши дома, — убежденно заявил Бонне.

— Ты же сказал, что там всего парочка полуросликов, — раздраженно заревел Шрак.

— Это так, — ответил Бонне, — но мы находимся под защитой Отмана.

— И кто этот Отман? — поинтересовался тролль.

— Мейстер Отман, — поправил Бонне. — Это величайший волшебник из всех, кого я знаю, — и это даже не было ложью. — Он настолько могущественен, что, входя в озеро, не намокает. Нет, озеро превращается в Отмана. Что видят во сне тролли, когда боятся?

— Тролли ничего не боятся, только Хадара, нашего бога, — заявил Шрак.

— Сказать тебе, что видел во сне Хадар, просыпаясь в поту? Отмана.

Шрак снова ударил булавой по земле, но на этот раз предварительно убедился, что поблизости нет гоблинов.

— Кончай с этими глупостями! — взревел он. — Значит, сначала убьем этого Отмана.

Бонне оглядел зеленокровок. Оставалось надеяться, что у мага достаточно волшебной силы, чтобы расправиться с этой обезумевшей толпой. На него одна надежда. А если не хватит магии, можно укрыться в башне. Она надежна, и в ней можно отлично спрятаться.

Шрак сорвал с груди одного из орков сигнальный рог, поднес его к губам и подудел. Долгий, протяжный звук заполнил лес. Сначала Бонне подумал, что к ним вернулось эхо, а потом осознал, что это ответы на сигнал. Они доносились со всех сторон. И их было по меньшей мере две дюжины.

— Мне очень жаль, мейстер Отман, — прошептал Бонне. — Я не хотел.

Мило, Дорн и Сенета вместе с писарчуком всю ночь бродили по городу. Перебегали из одного укрытия в другое, постоянно опасаясь, что их обнаружит патруль регориан или что они наткнутся на мятежников, которые будут требовать от них, чтобы они вместе с ними пошли на смерть.

Бои продолжались до самого рассвета. Судя по всему, обе стороны понесли огромные потери. Повсюду горели дома. На улицах лежали убитые и раненые, и на них почти никто не обращал внимания, поскольку все боролись за выживание или за свою семью.

Когда день сменила ночь, боевые возгласы стихли. Мятежники и регориане отступили — зализывать раны. На улицах остались лишь маленькие, плохо вооруженные патрули воинов Регора, которые пытались создать видимость того, что этой ночью одержали победу.

Вместо этого днем на улицы вышли горожане, которые не сражались ни за одну из сторон и теперь пытались защитить свое добро. Они черпали воду из колодцев и, образовав длинные цепочки, передавали ведра, не давая пожару найти себе новую жертву, пока не тронутый огнем дом. Другие оказывали помощь раненым или искали в храмах целителей, работу которых могли бы оплатить. Казалось, что день принес реальность, но тень ночи была вездесущей.