— За тех, кто выгнал нас! — подоспел Ефим из кухни с пополнением спиртного и тут же объяснил. — Меня вычеркнули из завещания окончательно и бесповоротно. Так что я откладываю на собственную пенсию… Если доживу до нее. Надо было тебе, Киса, выходить за меня замуж!

— За тех, кто дал нам жизнь! — Подвел черту Лева своими словами и мы выпили.

— И за тех, кто рядом! — подмигнул мне Йорик, снова плеснув в стакан водки.

— За Кису! — прокричал Фима.

— Почему за меня? Он имел в виду всех нас. — Возмутилась я, покраснев.

— Нет, Кисонька, — приобняло меня Мировое Зло. — Тебя. Потому что только ты живешь через стену!

В тот день мне позволили немного спиртного… И еще немного. Потом вообще перестали следить за тем, сколько и кому наливают. Главное было подставлять стакан в нужный момент. В результате порог собственной квартиры я преодолевала ползком. Мама встречала со шлангой в руках. Бить меня было бесполезно, вычитывать тоже, но мама попробовала. Не лупила, зато мозг прочистила!

— Друзья тебе дороже родителей! А чему они тебя научили?! Как пить правильно? Или как довести родную мать до инфаркта??? Ну что тебе дома не сидится? Что ты все лазаешь неизвестно где! — причитала она и перешла к более неприятным словам.

Я слушала в пол уха. Мне хотелось сказать ей сейчас:

«Извини меня! Мамочка, я понимаю, как ты волнуешься. Знаю, что ты любишь меня. Я тоже тебя люблю! Но сегодня я нужна была Йорику, потому что у него нет такой мамы, как ты: доброй, заботливой, любящей, мудрой!»

Но что-то мешало. Возможно алкоголь или же стыд, зажатость в проявлении подобных чувств. По прошествии лет, я жалею, что не произнесла тех слов. Тогда я просто упала на кровать и уснула, а могла бы рассказать маме, как ценю ее и насколько горжусь тем, что она — сильная и терпит меня, мои выходки и все, что только валится на ее плечи.

Все семьи отличаются. У Йорика ее почти не было. Фима недавно ее потерял, а Вася жил на съемной квартире и к своим родным ездил крайне редко. Лишь Лева и я могли похвастаться проживанием в родительском гнезде. Но нам иногда с мамой и папой в доме было тесно.

— Сколько можно! Я работаю, работаю, и никакой помощи! — кричала мама в свое удовольствие. Она пришла домой и увидела, что кровать не так застелена. Сначала я пыталась перестелить. Даже Фима пришел на помощь. В общем-то он пришел поесть, но попал под раздачу. В итоге мы вдвоем линейками заправляли и ровняли одеяла и подушки.

«Как в армии!» — смеялся, но очень тихо, товарищ боясь получить три наряда вне очереди от полковника мамы.

Как бы мы ни старались, а все равно не освоили сложнейшее мастерство заправления кровати. Фима быстро сбежал, сказал, что у него еще мастер-класс по мытью посуды, и он очень на него торопится. Оставшись с домашним тираном наедине, я избрала тактику «Дай маме выговориться». Но проблема в том, что она говорила и как.

— Мало я тебя в детстве лупила! Гордая она, видите ли! Ни хрена не умеет! Вот свалюсь с ног, в больницу попаду, и никто тебе институт оплачивать не будет! — говорила она.

— Начнем с того, что институт оплачиваю я сама. — Не выдержала я. — Во-вторых, у меня сегодня выходной! Я также устаю, как и ты. И вообще, Мам! Если на работе у тебя проблемы, домой то ты чего их несешь и на мне срываешься? — чудом не наговорив глупостей, собралась быстро и ушла к Васе, пока мама не придумала, чем ответить. Но и там мне пришлось заниматься уборкой.

— Почему я должна и здесь в Золушку играть? — задавалась чисто риторическим вопросом я, натирая пол до блеска. Я уже разложила вещи, вытерла пыль, поставила стирку.

— Потому что ты проиграла мне в карты одно желание. Теперь его исполняешь! — ответил мне Вася. Он сидел на диване и читал газету. — Вот ты знала, что доллар снова упал.

— Пусть, кто уронил, тот и поднимает! — ворчала я, выкручивая тряпку. Потом упала на диван рядом с парнем и закинула ноги поверх его газеты. — Все! Я устала.

— Может чай? — спросил Вася. Я кивнула, а он уточнил. — Я говорю, может, сходишь, чайник поставишь?

— Эксплуататор! — обиделась я.

Раздался звонок в двери. Я сразу предупредила, что швейцаром подрабатывать не собираюсь! Моему рабовладельцу пришлось поднимать священный зад и шаркать тапками по полу до входной двери. Как выяснилось, к нам пожаловали другие братцы — Йорик, Лысый, Лева. А вместе с ними — самое большое разочарование — Малый! То есть сводный младший брат Ярослава, по кличке Малый. Я его терпеть не могла! Парни слишком его любили, баловали, а обо мне забывали.

Чи не золотой ребенок! Севе было 9-ть. Его период созревания начался очень рано и парни ему во всем потакали: они могли часами отпускать сальные шуточки, таращась на актрис в фильмах, полдня качали мышцы на спор и учили Малого поднимать гири (но у него получалось только перетягивать их из одного угла в другой).

Ладно бы только пониженное внимание со стороны парней. Так это мелкое чудище постоянно подставляло меня, даже в мелочах, стараясь занять мое место, в прямом смысле слова. Мы пили чай. Я сидела между Яром и Васей. Только поднялась за куском торта, как сесть уже было некуда — Сева переполз со своего стула на мой. Лысый, видя, как злобно надуваются мои губы, усадил меня рядом с собой и лично стал кормить меня с ложки. Но Сева, сидя за столом, умудрялся все равно доставать меня — болтал ногами и бил меня по коленке.

— Скажи, милое, чудовище, — обратилась к нему я, уворачиваясь от ложки с тортом. — И на сколько ты к нам пожаловал?

— Не боись, — выдал Сева. — Я быстро не уеду. Меня к вам на неделю отправили!

— Класс! — непонятно чему обрадовались Лысый и Лева. — Может в тир сгоняем?

— На неделю? — спросила я, представляя Малого вместо цели.

Пока честная компания строила планы, я придумывала, где бы провести эту неделю, чтобы не сталкиваться с мелким. За ответом полезла в Интернет и нашла себе легкий экстрим.

— Мама! — примчалась я через день, после встречи с руководителями скромного проекта. — Я еду в лес с толкинистами!

Реакция родительницы: мама схватилась за сердце. Боевые действия и наряды вне очереди временно прекратились. Она на ногах стоять не могла и присела, уточнив…

— С-сатанисты? — проронила она, бледнея.

— Толкинисты. Повтори! — успокаивала ее я, объясняя. — Это производное от фамилии автора — Толкин. Ребята собираются, едут за город, наряжаются хоббитами, орками, бегают с мечами…

— А ты кем будешь? Золотым кольцом? — спросила мама, придя в себя и вспомнив произведение вышеуказанного писателя.

— Кольцом было бы классно! — подумала я. — Все за тебя дерутся, на руках носят, прелестью называют. Но не каждый шестьдесят кг пару километров пронесет. Да и играем мы в этот раз в «Маску и зеркало». А мне выпала честь быть компаньонкой дочери венецианского князя. По совместительству, бывшей куртизанкой.

У мамы рот непроизвольно открылся. Пока она не успела ничего мне запретить, побежала в зал, к отцу, и ошарашила второго родителя:

— Выпили мне кинжал! — подсунула ему брусок, отобранный у соседа, строившего сарай во дворе. Надеюсь, без этого крошечного кусочка у него ничего там не развалится…

Пульт выпал из рук. Папа уставился на меня, на брусок посмотрел. Оторопел слегка.

Папа справлялся со своим заданием мастерски. Правда пыль и деревянная крошка летели в разные стороны. Самое интересное, что мама пока не кричала.

Я перекапывала мамин гардероб. Точно помнила, что было у нее великолепное, и главное, подходящее, для меня платье. Только вот розового цвета. А я этот гламурный оттенок терпеть не могла. Но пришлось терпеть.

Так как мы собирались разыгрывать Средневековье, то мне понадобился соответствующий наряд. Пошить новый было не по карману, зато немного преобразить старое платье никто не запрещал. Мама даже согласилась помочь и в раскопках также принимала участие. Час спустя мы нашли розовое платье с длинными рукавами и вырезанными на них капельками. Сделали ему белый подъюбник, к рукавам добавили рюшей. Я долго раздумывала на счет обуви… Посчитала кроссовки плохим вариантом, а тапочки — отличным. О комарах и клопах, я не подумала (зато они обо мне, похоже, никогда не забывали и молились на мой приезд). Им моя обувь очень понравилась. Это можно было судить по распухшим и искусанным лодыжкам уже в первый день игры. Но об этом потом…