— Кто там хотел меня укусить? — припомнил он.

— Я! — воскликнула, когда он начал меня щекотать и взаправду вцепилась зубами ему в плечо.

Неразбериха и вопли, доносившиеся из нашей комнаты, привлекли Людмилу Петровну. Она робко потопталась на пороге, а потом заглянула, застав подозрительное событие — победу рыцарки в пижаме, над драконом в трусах. Я восседала на Льве, лупя его подушкой, а он дрыгал ногами и ржал взахлеб. Перья летели во все стороны.

— Алиса, — позвала меня его мама, устыдив нас за подобное поведение в столь тяжелый час. — Может тебе лучше спать у меня?

— Простите Людмила Петровна, что разбудили вас. Я лучше останусь здесь. Честное слово, мы больше не будем шуметь! — изобразила крест на пузе я, а друг клятвенно обещал вести себя прилично. Уходя, его мама открыла шире дверь — чтобы слышать, что мы творим наедине. Мне показалось, ее смущают наши отношения. Наверное, она боялась перехода от дружбы к чему-то большему. Но Лев считал меня младшей сестрой, как и остальные ребята.

— Спокойной ночи, Киса-Алиса! — улыбнулся он, протянув ко мне руку.

— Спокойной, — ухватилась за его ладонь я, и добавила: — Кот-обормот!

Лев рассмеялся. Мы так и проспали до утра, держась за руки. И снились мне совершенно не детские сны об одном парне в трусах…

Удивительно, как мы холодны к чужим бедам. Смерть Левиного папы — это всего лишь укол в мое сердце, научивший меня еще более трепетно, с уважением относиться к собственным родителям.

Сейчас я понимаю, насколько тяжело было маме Левы в те несколько ужасных дней, когда мы поддерживали друг друга, а она оставалась ночью одна. Спала в постели, потерявшей тепло любимого мужчины. Лежала и слушала, как мы шепчемся и смеемся, говорим — продолжаем жить, в то время, как ее сердце уже не так быстро бьется, когда ее саму поддержать так же некому…

Кольцо валялось в ящике рабочего стола третью неделю.

Они все еще жили в одной квартире, делили кров над головой. Света как и раньше готовила на двоих, стирала вещи Васи, гладила и зашивала, если они рвались.

Вот только они не разговаривали друг с другом. Они превратились в соседей, ничем не связанных. Хотя связь была и оставалась. Вася действительно очень сильно любил Свету, потому не мог уйти сам, и не хотел выставлять ее вон. Но при каждом прикосновении, его просто коробило от ненависти. С Йориком он тоже не часто говорил. В компании не появлялся. Чаще и дольше пропадал на работе. Иногда приходил ко мне, чтобы рассказать о том, как много противоречий в нем собралось, и как он от всего устал.

— Сейчас приду, а она там сидит перед телевизором… — размышлял друг, допивая чай.

— Вась, может стоит сделать шаг ей навстречу?

— Ты бы простила за такое? — напрямую спросил парень.

Я не знала смогла бы? Мне еще не повстречалось ни одного человека, которого я бы слишком сильно любила. Пока моя любовь распространялась лишь на шестерых человек.

— Не хочу ее видеть. — Выпалил вдруг он. — Поеду к своим. Мать жаловалась на старый колодец. Просила выкопать новый. Боюсь, не успею…

Составляя список новых и новых дел, которые нужно переделать, лишь бы не видеться со Светой, он уходил от меня часов после десяти вечера.

Чтобы пожаловаться на муки сердечные Света тоже приходила ко мне. Но я резко прерывала ее пару раз, доступно объяснив, что я не стану вмешиваться. Да и толку от моего вмешательства, если я Васю знаю дольше и люблю его, как брата. Чью сторону заняла бы я? Предоставив все влюбленным, я, как и они, ожидала развязки их запутанной истории.

Она наступила на четвертой неделе, когда Вася, уставший, вернулся домой со смены. Он открыл дверь. В коридоре стояли собранные сумки — Света готовилась уйти безвозвратно.

— Что это? — спросил парень.

— Я так больше не могу! — призналась девушка, глотая слезы. — Я понимаю, что сделала и ты меня за это никогда не простишь. Ты слишком хороший, чтобы выгнать меня, я уйду сама…

Она взяла одну сумку. Такси уже сигналило под подъездом.

— Я… — остановилась Света перед тем, как разрушить отношения окончательно и выйти за порог. — Я все равно люблю тебя.

Вася не особо верил во все это, слишком напоминающее мыльную оперу, наигранное и жестокое. Но знал лишь одну прописанную в его душе истину — он не сможет отпустить ее. И потому рефлекс (схватить девушку за руку) сработал быстрее, чем язык произнес: «Стой!».

У Светы с Васей дальше все происходило, как в кино. Они целовались, занялись любовью, игнорируя звонки от службы такси. А потом вместе разбирали сумки, смеясь над собственной глупостью и страстью, и будто ничего дурного не произошло, разложили вещи по шкафам.

Они решили начать все сначала и попробовать быть счастливыми, забыв об измене. Но кольцо он ей так и не подарил…

На следующий день Вася принял еще одно почти правильное решение — помириться с Йориком. Почему «почти»? А не надо было тащить к Ярославу ящик пива и две бутылки водки! Примирение состоялось, а мне пришлось приводить их в чувства утром, потому что кому-то предстояло еще день отработать в цеху на кирпичном заводе…

Жизнь напоминает мне комнату. Ты сидишь в ней на стуле, и смотришь на двери. Иногда они раскрываются, впуская людей. Одни уходят, другие приходят, третьи остаются с тобой подольше, но рано или поздно они тоже покинут маленькую комнату и оставят тебя в одиночестве.

Сейчас в моей комнате пустовало место Эдика. Я опасалась, что уйдет еще хоть один гость. Особенно, боялась за Льва. Он стал сниться мне каждую ночь. Иногда, то были сладкие и немного эротичные сны. Я смущалась после таких смотреть Льву в лицо. Случалось, что снилась и Алла — я просила у нее прощение за то, что отобрала у нее Льва.

Когда же мы виделись с другом наяву, я не могла отойти от него больше, чем на пару шагов. Вася и Йорик подтрунивали над этим. А он, Лев, держал меня за руку крепко, и тоже не слишком то хотел отпускать. Неизвестно, кому кто был нужнее.

Наконец, еще парой дней спустя, я поняла простую истину, к которой Вася с Йориком пришли уже давным-давно — я люблю своего лучшего друга ни как брата или товарища, а как мужчину. И хочу, чтобы он целовал меня, а не какую-то там Аллу.

Минус заключался в другом: я не могла ему признаться. Как бы смешно ни звучало, но я даже тренировалась перед зеркалом… Только сказать прямо в глаза «Лёва, я тебя люблю!» так и не смогла. То это звучало по-детски и вполне обыденно, то совершенно театрально. Вот и как до него донести самое важное, чтобы он понял — я не шучу?

Когда возникал вполне подходящий момент, мой язык отказывался произносить это. А парень смотрел на меня внимательно и ждал, когда я перестану кусать губы, мычать и нервничать. Лева обнимал меня и сидел вот так, пока меня не попускало от стресса.

Я боялась услышать отказ и понимала, что уж точно так и случится, потому как Льву не до моих сопливых признаний было. После смерти отца, к которому он был очень привязан, парень сильно изменился. Он и раньше не отличался повышенно веселостью, а сейчас стал слишком уж повзрослевшим и хмурым.

В один прекрасный день он вновь привел Аллу. Не скажу, что на его лице сияла довольная улыбка от этого события (ее возвращения), ведь Лев вообще улыбался редко. Я потеряла свою возможность, и Лев опять отдалился.

Теперь каждый вечер ее держали за руку, и ее целовали! Я же по прежнему кусала губы. Злилась на саму себя — на идиотку! Поддерживали меня Йорик и Оля. Причем подруга утешала, а Йорик нудел над ухом: «Дура ты, Киса!».

Повальная эпидемия сватовства охватила всю нашу компанию. Если, после измены, Вася так и не отважился сделать Свете предложение, то Фима потащил Ольгу знакомить со своими родителями. Не скажу, что все прошло гладко.