Напялила на себя первое, попавшееся под руку и, прихватив только ключи, выбежала на улицу. Лева уже стоял у подъезда в свете фар такси, его лицо нельзя было рассмотреть. Я подошла ближе. Увидела его…

Он очень старался удержаться от слез, поэтому схватил меня, крепко обнял.

— Алис, ты только не… — Начал Лев.

— Что? Что такое? — спрашивала я. — Ты пил?

— Нет, Кис! — качал головой он.

— Поссорился с Аллой?

— Она не знает, что я здесь. — Говорил парень. Конечно, в моей голове промелькнула наивная фантазия о внезапном просветлении и признании: «Киса, я все обдумал, я люблю тебя, а не Аллу! Тебя я люблю давно!». Но что-то подсказывало — это всего лишь фантазий и в реальности такого не случится.

Вот только зачем же он приехал среди ночи? Ко мне, бросив свою невесту одну дома?

— Сейчас мы с тобой поедем к… к Васе… — произнес причину своего появления парень.

— Может Йорика возьмем? — спросила я, начиная дрожать в его руках и мерзнуть, словно на улице минусовая температура.

— Нет. Он там. — Отказался друг и предложил мне сесть в машину. Сам сел со мной на заднее сидение, и всю дорогу крепко сжимал мою руку. Как выяснилось ехать к Васе — это значило, не в квартиру, а в деревню к его родителям. По дороге он ничего не говорил и смотрел в окно. Неведенье выводило из себя. Я иногда поворачивалась к Леве, ожидая, что он хоть что-то объяснит. Но он уперто помалкивал.

Расплатившись с водителем, мы вышли у синих ворот. В деревне только начинало светать. Таксист не уезжал. Собаки на цепи бесновались и грозились своим гавканьем поднять на ноги всю округу.

— Алис, поддержи меня, хорошо? — попросил Лев. — Не плачь. Не впадай в истерику. Просто постарайся мне помочь.

— Ты меня пугаешь! Что происходит? Зачем мы здесь, еще и так поздно? — занервничала я.

— Алиса! — рявкнул он, усмирив меня. Я крепче сжала его ладонь, понимая, что хорошего сегодня не услышу, и тайком молилась Богу.

На лай собак, и на звонок в двери, выглянула сонная пожилая женщина в ночной рубахе и халате. Она куталась, и бормотала что-то пока шла к нам. Увидеть столь рано гостей, естественно, не ожидала. Да еще и таких, какие объявляются обычно раз в год вместе с ее сыном (приезжали мы в деревню только летом на шашлыки или весной-осенью, чтобы посадить картошку или собрать). Клавдия Михайловна осмотрела нас, потом машину позади. Кстати, остальных наших здесь не было! Лев соврал мне!

— Лёва, ты? — признала парня она.

— Клавдия Михайловна, простите, можно мы пройдем? — напрашивался в дом Лев.

— Что случилось? — схватилась за сердце женщина.

Он ничего не рассказывал еще полчаса, и пока мы пили чай, заставлял сильнее нервничать. А потом признался.

— Васю на заводе кирпичами привалило, — опустив голову, заговорил Лев.

«Господи, сделай так, чтобы он отделался парой шрамов!» — тут же послала я мысль к небесам.

— С ним все в порядке? — испугалась его мама.

Парень прикусил губу. Он никак не мог отважиться и произнести это.

— Ребята с ним в… морге, — выпалил Лев и в это мгновенье мир затрещал по швам.

— Что? Что ты?.. Где он? — вскочила, опрокинув табурет, Клавдия Михайловна.

Мир содрогнулся под моими ногами. Я поняла, зачем понадобилась другу! И еще, что сама бы сейчас вот так орала, как мама Васи, если бы не обещала поддержать Льва.

«Не хочу идти на работу!» — прозвучали в голове последние слова Васи во время нашего диалога о Леве…

Дальнейшие сутки были мраком. Кромешным. Парни ездили за покупками: гроб, место на кладбище, костюм для похорон. Привезли Свету и Олю. Иногда, мы отлавливали не состоявшуюся невесту в ванной, где она запиралась и становилась под холодный душ, чтобы реветь подальше от Васиной мамы. В результате Оля увела Свету готовить в другой дом. В деревне принято помогать друг другу в трудную минуту, потому соседи взяли над нами шефство. А я оставалась с Клавдией Михайловной. Следила, чтобы в ее кружке не переводилось успокоительное. Иногда капала его себе и убеждала, что должна быть сильной ради других. Ни одной слезы я из себя не выжала. Наверное, аутотренинг помог.

Часов в десять меня посетило странное ощущение.

На улице светило солнце. И при этом лил дождь. Клавдия Михайловна успокоилась. Она лежала на диване в летней кухне. Я смотрела на нее, сидя в кресле у окна, и слушала тишину. Не знаю, что это было, но мне показалось, будто кто-то стучит по стеклу. Мне не было страшно. Трезвый разум убеждал: так ветер балуется. Однако я чувствовала его присутствие. Словно Вася вернулся. Стучится и зовет меня, просит открыть. Я поднялась. Дошла до двери, положила пальцы на ручку…

Вот сейчас открою, а он стоит и улыбается. Я обниму его, скажу: «Ну, ты и гад! Заставил нас перенервничать. Сам живой, здоровый…»

Я так и не открыла…

Снова села в кресло и смотрела, как по стеклу стекают капли. Стук повторялся и повторялся. В нем слышалась обида.

Его привезли в одиннадцать. Уже помытого, одетого… Но чужого, холодного, не настоящего: опухшее лицо, кое-где виднелись раны, в которых была запихана вата. Увидев это и кровоподтеки на белоснежной подушке под телом, я вонзила ногти в собственную ладонь, чтобы болью привести себя в чувства. Меня тошнило. Все кружилось перед глазами. Запах вообще заставил все внутренности съежиться. Чем больше я смотрела на Васю, тем больше у меня складывалось впечатление, что в гробу лежит большая, страшная кукла, бездушная и пустая, не имеющая ничего общего с моим другом. Эта кукла не могла улыбнуться, как он; не могла обнять меня или утешить добрым словом, посмеяться над совершенно не смешным анекдотом Лысого…

Но Клавдия Михайловна выла в комнате, как дикая волчица. Она точно знала, что там, в гробу — ее младший сын. Соседки держали ее около гроба, чтобы она не опрокинула его.

А я больше не могла быть свидетелем всего этого. Я выскочила на улицу. Хотела увидеть Йорика. Но он явно не хотел видеть меня. Когда парни приехали, он даже глаз не поднял. Прошел в летнюю кухню, глядя себе под ноги. И сейчас тоже где-то прятался от меня.

— Выпей, — принес мне стакан холодной воды Лев.

Сделав пару глотков, я выдохнула. Но на ногах стоять все равно не могла. Лев обнял меня так крепко, что я перестала дышать.

— Им пришлось распиливать его, — рассказывал об ужасах, творившихся в морге он. Я воспринимала слова спокойно, без истерик. Просто слушала. Все это происходило не со мной… По крайней мере, я повторяла себе это каждую минуту, чтобы пережить кошмар. — Лицо восстановили, как могли. Когда его из-под завала вытащили, голова была настолько разбита…

По инерции, я сжала плечо парня зубами, и он замолчал, позволив укусить себя.

— Пока вас не было, приходили люди с завода. Принесли запись с камеры наблюдения. Мол, они не виноваты. Он сам нарушил технику безопасности, влез на станок, когда случился затор… — Поделилась новостями я. — Разве можно смерть ребенка показывать матери? Идиоты!

Лева погладил меня по спине.

— Ты молодец, Киса! — прошептал Лев. — Ты хорошо держишься! Поделись со мной силами, а?

Я бы отдала ему все их, но не знала как.

— Батюшка приехал! — возникла рядом с нами Оля, приглашающе помахав рукой мужчине в черной рясе. — Проходите. Надо отпеть скорее, а то запах уже такой пошел…

Отпевание началось в доме, а закончилось на улице. Я видела перед собой только свечу в платочке и больше ничего. Не знаю, как держалась на ногах, потому что они постоянно подкашивались. Лев, наверное, подхватывал, когда я намеревалась упасть. Мне хотелось уснуть. Потом бы я проснулась и Вася был бы жив… Только ни сон, ни потеря сознания не случились со мной. Я стоически все выдержала: и выкладывание цветов в его ногах, и поцелуи в изувеченный лоб, особенно прикосновение губами к ледяной коже, и осознание, что он действительно мертв…