Один из охотников возразил, мол, ну и что, мы вот в океан ходим, на тюленя, во льды да в промоины, и то ничего.

А здоровый рыжий рослый парень поинтересовался, есть ли на Луне тайга: если есть, то и там прожить можно.

– Понимаете, Александр Иванович, проблема его жизни – как выжить, так же, как и нам, цивилизованным людям, – провести ремонт техники в мастерской без тепла в лютые морозы. А ему что Луна, что Земля – всюду проживет, была бы тайга. Он никуда не рвется, ему и в тайге хорошо, у него дремлющий ум, он удовлетворен своей жизнью, его интересует жизнь своего поселка и окрестной тайги, рек и озер в радиусе 500 – 700 километров. По своим интересам он – первобытный человек. А нам бы хотелось пожить в западном мире, посмотреть на их образ жизни, на их работу – но кто нас туда пустит! Граница на замке. Конечно, параллель между нами и охотником с Нижней Тунгуски очень условна – он удовлетворен своей жизнью, а мы нет – мы ищем новое, нам тесно жить за семью печатями. Вот так, товарищ дипломат, прозябающий в районной МТС Смоленской губернии.

Поезд подходил к платформе. Первой он увидел Леночку. Красивая, стройная, молодая, с золотистыми локонами, вырывающимися из-под чудесной шляпки а-ля шлем римского воина, она искала глазами в окнах вагона его – своего мужа.

– Вот какая у меня жена!

– А я себе ее именно такой и представляла, – сказала Светлана, с чем на все сто согласился Александр Иванович.

– Надеемся, вы нас представите?

– Естественно.

Алеша отчаянно махал рукой, и вот Леночка увидела его, лицо засветилось радостной улыбкой, и она пошла рядом с еще движущимся вагоном. Алеша, взяв чемодан и прижав к груди банку с заморским цветком, стал пробираться к тамбуру, на выход. Обняв раскрасневшуюся Леночку и расцеловавшись с ней, Алеша преподнес райский цветок. Затем представил жене своих попутчиков, поцеловал в пухлую щечку зардевшуюся Светлану. С Александром Ивановичем они обнялись, похлопав друг друга по спине. Взяв с новых знакомых слово звонить, Алеша с Леночкой заспешили к такси. Светлана им захотела крикнуть что-то вдогонку, но Александр Иванович остановил:

– Светлана, не надо им мешать, видишь, они соскучились, они – влюбленные.

И вновь жизнь потекла по установившемуся руслу: где-то в середине мая Алеша привез все семейство в райцентр к Наталии Михайловне, чему она была рада. Начались поцелуи, охи и ахи вокруг Танюши, а Танюша с рук Алеши перешла на руки Наталии Михайловны, которая даже всплакнула. Ближе к вечеру заскочил Костя, узнав, что дом опять полон, и сообщил последние новости:

– Первый секретарь теперь новый, и по фамилии – Новый. Мужик как будто деловой и справедливый. Решили омолодить организацию, обсуждали списки кандидатов в партию, там и ты есть. Говорят, Николай Николаевич порекомендовал включить. Он теперь в Москве, в МГК КПСС, и наш район курирует. Теперь под двойным оком будем жить – ни вздохнуть, ни пернуть, извини за грубое словцо.

– Это точно, Костя. Хороший человек Николай Николаевич, хороший, настоящий партиец – живет по правде и от «Правды» ни на шаг. Хотя, мне кажется, он, как и мы, ждет, что отпустят вожжи. Если этого не произойдет, не дадут думать по-своему и будут закручивать гайки, то доведут думающих до равнодушия. Будут, как и при отце народов, собираться, кому судьба России небезразлична, на кухне при закрытых окнах, и жить будут люди, как и прежде, по двойным стандартам: на работе по одним, среди друзей – по другим. Исчезнет искренность, как национальная черта, возликует внутренний цензор.

Леночка уехала в Москву до отпуска, примерно до середины июля. Будет приезжать на выходные дни, а Алеша среди недели к ней, если не будет задержек на работе. С Танюшей он проводил все свободное время: гулял в саду или возле дома, возился с игрушками, устроившись на ковре в столовой, читал сказки или сочинял их сам, укладывая ее спать. С каждым разом с ней становилось все интересней – она начинала говорить. Алешу весьма занимал процесс зарождения речи у ребенка. Как дочка узнавала, что шкаф называется шкафом, а дверь – дверью? Вчера этих слов она еще не произносила.

Мастерская заработала лучше – там появилось новое оборудование: молот, токарный и фрезерный станки, автогенная сварка. Постоянных рабочих насчитывалось уже десять человек. Все работы с прицепной техникой мастерская могла выполнить самостоятельно, что было особенно важно после основных работ в поле. Потянулась на ремонт покореженная, несовершенная по конструкции техника, восстановление которой, как правило, не требовало запасных частей.

Однажды Леночка привезла с собой Светлану: вот было визга и писка вокруг спокойной Танюши! Светлана возилась с ребенком целыми днями, что доставляло обоим большое удовольствие.

– Светка, тебе надо выходить замуж. Ты детей любишь.

– Успеется, еще такого не нашла.

– А что у тебя с работой?

– Через год будет место на кафедре. Пока предложили коннозаводскую ферму, там интересно, но жить негде, а ферма в двухстах километрах от Москвы. Предложили, идиоты, виварий в Москве, а у меня красный диплом, но какой уважающий себя врач будет готовить животных для смерти? Они же все понимают. Пока работаю в районной ветеринарной поликлинике со стационаром, интересно. Да, Алеша, где райский цветок? Все-таки какая красота! Лена, если бы вы знали, сколько было разговоров об этом цветке, хорош ли он, понравится ли вам, как его не простудить в дороге, да и с деньгами были некоторые сложности, из которых Алеша красиво вышел.

– Да, чуть не забыл. Светик, у меня к тебе есть комсомольско-молодежное поручение.

– Лена, скажите этому повелителю, чтобы он перестал со мной разговаривать как с младенцем – он старше меня всего на четыре года. Я все-таки ветеринарный врач.

– Светлана, ну не обижайся ты на меня по пустякам. Теперь ты до конца своих дней в нашей компании. А если это так, то согласно закону между друзьями, нет ничего более приятного, чем подцепить своего ближнего, но только по-дружески, любя. А чем я перед тобой провинился сейчас?

– Обращаешься со мной, как с маленькой. А я все-таки…

– Не дуйся, пожалуйста! Знаю, врач, врач – кошачий, собачий, лошадиный и прочая, и прочая… Впредь буду с тобой обращаться, как с гранд-дамой.

– Лена, он опять…

– Да ничего подобного. Просто я хотел попросить тебя написать письмо, не сейчас, ближе к осени, когда котяша подрастет, – как там живется нашей парочке.

– Конечно, напишу и без твоей подсказки. И еще попрошу, чтобы сфотографировали.

Уезжая, она обещала привезти какого-то замечательного щенка, от которого все будут в восторге.

Во второй половине июля Леночка пошла в отпуск, приехала озабоченная, мрачная.

– Леночка, дорогая, что произошло?

– Надо поговорить. Пойдем, пройдемся. Тетя Груша! Мы прогуляемся, – сообщила она нарочито громко. – Может быть, до реки, пока Танюша спит.

– Леночка, что произошло?

– Позавчера мне позвонила в больницу Мария Александровна, как она сказала, из автомата. Попросила с ней немедленно встретиться. Мы договорились, на Чистых прудах, в шесть. Короче, Наташенька именно позавчера попросила у французского правительства политического убежища.

– Как?! Все-таки решилась!

– От политических заявлений отказалась. Для прессы сообщила, что хочет работать над проблемами связи русской культуры с французской, итальянской, немецкой в XVIII – XIX веках и что это выполнимо только в архивах Франции и других зарубежных стран. Ее спросили, как можно писать такую книгу, не используя русские архивы. На это она ответила, что русские архивы ей хорошо известны, что в них она работала почти пять лет. Ее спросили, окончательно ли она распрощалась с Советским Союзом? Она ответила, что считает Россию своей родиной и намерена вернуться, когда будет соответствующая обстановка. Ее спросили, что означает, по ее мнению, соответствующая обстановка и когда она наступит. Но на этот вопрос она отвечать отказалась. Затем представитель Сорбонны заявил, что Наташа приглашена в качестве профессора на кафедру русской и славянской литературы.