Пришла Леночка.

– Дан наконец-то к нам пожаловал! А у нас гостья, наш хороший друг, Светлана. Вы чуть-чуть знакомы, познакомьтесь поближе, интересный человек.

– Леночка, спасибо, про Светлану я все знаю, Алешка доложил. Ты не знаешь, у нас сегодня были в масштабах института эпохальные события. Райком на Алешкиной заметке о Безымянке решил партийную идеологию в объеме местной печати поставить с головы на ноги. Мы застрельщики нового партийного движения! Не по указке сверху, а снизу – низовая партийная печать начнет крыть правду-матку без всякой цензуры, что бог на душу положит. Плохо живем, так и пишем – плохо живем; пьянствуем – так и пишем: страна гибнет от алкоголизма. Как улучшать жизнь – даем предложения. В этом большая тактика – предложения с мест, это, во-первых, а, вторых, до заграничной шельмующей нас печати далеко. Пока до «них» дойдет – или ишак сдохнет, или шах помрет. Шельмовать будет некого. На себе ставим эксперименты, Леночка, на Алешкиных перлах, как зачинатели нового партийного движения «Свободу низовой партийной печати!» Но по шапке мы получим в любом случае, точно. Такую же «шапку» получит Николай Николаевич, только будет ли ему на что ее надеть, вот в чем вопрос?!

– Алешенька, такие события, а я ничего не знаю, утром подробно все расскажешь, хорошо?

Вернулась Светлана. Не успел Алеша ахнуть, увидев преображенную и вместе с тем такую близкую Светлану (как все-таки прическа меняет лицо!), как Леночка шепнула: «Это для Дана».

– Светик, а мы по тебе скучали. Давай расцелуемся, а потом пойдем осматривать квартиру и познакомим с нашим приятелем, которого ты немножко знаешь.

– Впрочем, Дан, иди сюда ухаживать за дамой! Ей надо расстегнуть ботики, помочь снять пальто. Почему это я должен лишать холостяка такого удовольствия? Дан, долго тебя ждать?

– Бегу, бегу!

– Знакомьтесь – Светлана, наша что ни на есть лучшая подруга, Дан – что ни на есть наш лучший друг. Прошу любить и жаловать, а все подробности за столом, Светланка угощает дарами моря с Дальнего Востока.

На следующий день, в субботу, Алексей Петрович, захватив связку книг по списку сына, собрался больницу. Предложил Тане поехать вместе с ним, но она отказалась:

– Надо было бы съездить. Но так или иначе значительная часть времени из-за приезда Алеши у меня пропадет. Я лучше два-три часа позанимаюсь, так ему и объясни, ладно? А мама поедет?

– Мама считает, что я слишком редко с ним бываю наедине.

– Вот видишь? А меня приглашаешь. Мама у нас умница. Или ты боишься оставаться с ним с глазу на глаз?

– Что ты, девочка? Или у нас с ним не найдется общих тем для разговоров?

– Только ты про Наталию Александровну не очень уж распространяйся.

– Слушай, но при чем здесь Наталия Александровна, и потом ты опять суешь свой симпатичный носик не в свои дела или хочешь от меня по этому носику получить щелчок, конечно не физически, а в хлестких словесах.

– Не хочу, не хочу, не хочу! И все-таки…

– И, пожалуйста, без всяких «и все-таки»… Будь здорова, девочка. Да, вот что! Тебе надо заниматься, а ему хочется посмотреть Москву. Я с ним поезжу по Москве пару часиков, так что скоро не ждите, мы покатаемся по городу.

– Хорошо, папа, будь осторожен.

– Будем!

– Ну, сын, доброе утро.

– Здравствуйте, папа, я так рад! Сегодня я увижу нашу семью, а по дороге посмотрим Москву, это замечательно. Сказав «увижу нашу семью», не совершил ли я по отношению к своей маме бестактность? В Париже мы считали, что наша семья – это я и мама, мама и я. А сейчас…

– А сейчас ты в Москве. Ты богатый человек – у тебя и в Москве тоже есть семья, которая тебя любит и тобой гордится. Конечно, при всем нашем желании ни мама Леночка, ни я не можем заменить тебе маму, передать все тонкости ваших отношений, мы их не знаем. Но чувствуем, что стиль вашего общения в Париже не может резко отличаться от того, что ты встретил здесь. Хотя все осложняется из-за пребывания в больнице и подготовки к операциям. И конечно, как ни старается наша мама Леночка создать для тебя комфортные условия в больнице, они лишь отдаленно приближаются к условиям парижской клиники. Но, Алеша, альтернативы нет.

– Папа, я это знаю. Мне давно понятно, что единственный путь к выздоровлению проходит через Москву. Я за все благодарен, за все, особенно за книги. Думаю, у вас дома мне будет весело, познакомлюсь с тетей Светой, займемся с Танюшей быстрой методикой овладения английским языком, наконец, буду разъезжать по квартире и даже смогу выехать на балкон. А внизу!.. Я счастливый человек. Я давно пришел к выводу, что для счастья человеку не так уж и много надо.

– Дорогой мой человечище, мой сын! Во-первых, прошу тебя бросить раз и навсегда «Я вам благодарен…» или что-то в таком роде. У тебя нет причин меня благодарить. Я должен благодарить твою маму за то, что она, как садовник, лелеющий пробивающейся к свету стебелек, всеми путями способствовала раскрытию талантов, заложенных в тебе природой.

На минуту Алексей Петрович задумался и, обняв Алешу, продолжил:

– С каждым днем ты мне становишься все ближе, родней и доступней. На стадии твоего юношеского формирования в личность, именно в личность, все возможное сделала твоя мама. Возможно, какое-то влияние на тебя оказывал Жан, немного нейтрализуя женскую ласку, которая может помешать формированию мужского характера, а может быть, и нет. А теперь – я твой: я твой друг, советчик, помощник в любых полезных для тебя и для людей начинаниях.

– Между прочим, сегодня я впервые назвал вас без особых усилий «папой».

– Спасибо. Теперь научись обращаться ко мне и к маме Леночке на ты.

– Постараюсь.

Из больницы они покатили на Ленинские горы.

– Хотя я знал, что здесь не кавказские кручи, но гипербола явная. Зато какая красота перед нами!

– Держи бинокль.

Они стояли у парапета. Москва-река внизу, а на той стороне реки, в ее излучине, разместился стадион и множество прочих спортивных сооружений. Внимание Алеши привлек двухъярусный метромост. Наверху – автострада, а в нижнем стеклянном павильоне бегали зеленые и голубые вагончики метро, на одну-две минуты совершая остановку, и люди быстро входили и выходили из них.

– Как конвейер, – воскликнул Алеша-младший.

– В метро достигнута очень высокая точность движения поездов, и нарушение установленного графика рассматривается как чрезвычайное происшествие. А еще правее метромоста Шуховская башня, откуда на весь мир вещала «Радиостанция имени Коминтерна», пропагандируя коммунистическую идеологию. А если смотреть прямо, то вдалеке можно увидеть позолоченный купол колокольни Ивана Великого, построенной в начале XVI века. Строить здания выше Ивана Великого указом царя запрещалось. Слева от него Успенский собор, церковь Ризоположения, Грановитая палата. А большое современное здание из стекла и бетона – Кремлевский дворец съездов, – и это все Кремль. А слева, у парапета, церковь, где Герцен и Огарев давали клятву на верность России. Мы везде побываем с тобой, как только ты встанешь на ноги.

– Папа, во Франции, когда заходит речь об уровне жизни народа, принято говорить о России как об отсталой стране. Если же говорят о музыкальной исполнительской культуре и ее композиторах, о литературе, о театре, о кино, признают ее авторитет. Складывается впечатление, что наряду с высокой культурой в центре общая культура народа очень низкая, мне еще об этом мама говорила. А почему Россия закупает зерно на Западе, чуть ли не во Франции, когда у вас столько пахотных земель? Может быть, потому что их большая часть находится в зоне высоких широт и чуть ли только не три процента, как указано в статистике, в зоне устойчивого земледелия? Но почему же царская Россия кормила хлебом всю Европу, и себе оставалось? И почему устрашающая Запад могучая Советская армия стоит в Европе? Папа, я правильно поставил вопросы, которые возникают у людей? Россию боятся, и это ужасно!