— Можно мне тоже пиццу? — спросил Диего через плечо.

         Ренцо усмехнулся и кивнул.

         — Конечно, можно.

         Чего бы ни хотел этот мальчишка, Ренцо даст ему это. Или, по крайней мере, попытается. Это самое меньшее, что он мог сделать для Диего, учитывая все остальное, с чем ему приходилось иметь дело.

         — Будь осторожен с моим рюкзаком, Рен, — сказал Диего так серьезно, как только мог своим четырехлетним голосом. — У меня самая лучшая машина.

         Да, Ренцо видел.

         В коробке.

         Миллион маленьких кусочков.

         Которые ему придется собрать воедино.

         Впрочем, он не возражал. Эта модель автомобиля займет Диего на несколько дней. И это давало Ренцо возможность хорошо провести время со своим младшим братом.

         Определенно стоит того.

         Ренцо улыбнулся.

         — Я не сломаю твои новые игрушки.

         — Хорошо.

         — Дверь с номером семь, — сказал Ренцо Диего, подходя к номеру, о котором шла речь. — Просто иди прямо — Лючия ждет тебя.

         Диего потряс крошечным кулачком в воздухе, издал вопль и ускорил шаг. Ренцо побежал бы догонять брата, но решил, что с мальчиком все в порядке. Как он и сказал Диего, номер был не заперт. Диего проскользнул внутрь, но оставил дверь открытой.

         — Лючия!

         — Тебе не нужно звать ее, Диего, это всего лишь одна комната.

         — Лючия!

         Почему он кричит?

         Дети странные.

         Ренцо точно понял, почему Диего звал Лючию, когда вошел в номер отеля, и обнаружил, что он пуст. Чист, без попкорна на полу, как он его оставил. Кровать была застелена, а не испорчена из-за того, что они вдвоем кувыркались по простыням. Он моргнул и снова огляделся.

         Ее вещи исчезли.

         Она исчезла.

         Дверь в ванную была оставлена широко открытой.

         Диего повернулся к Ренцо и нахмурился.

         — Где Лючия?

         Он бы ответил брату, но что-то лежало на столу и привлекло его внимание. Он бросил сумки, которые нес, и пересек комнату. Схватив написанную от руки записку, которая выглядела так, будто была нацарапана в блокноте, и вырвана, его гнев вышел из-под контроля.

         Одиннадцать слов.

         Два предложения.

         Одна подпись.

         Вот и все, что было в записке.

         И все же это убивало его изнутри. Убило, да еще и чертовски разозлило.

         Я ведь предупреждал тебя, правда, Ренцо?           Держись подальше от моей дочери.

— ЛМ