Поиск

ПОЭТУ, ПОСЛАВШЕМУ МНЕ ОРЛИНОЕ ПЕРО

Перевод В. Портнова

Да, этот день мне придал веры!
Благословляю звездный час,
Когда я в шуме будней серых
Расслышал вечной славы глас.
В глухом углу, вдали от света,
Не кланяясь, я вдруг обрел
То, что слетело с уст поэта,
Что уронил с небес орел.
В знак торжества над миром косным
Венчали лоб открытый мой
Орел — пером победоносным,
Поэт — сердечною строфой.
Я лучший дар сыщу едва ли,
Привет мой вам, перо и стих!
Вы в синем небе побывали,
Вы жили в тучах грозовых!
11 декабря

НОЧНОЕ СТРАНСТВИЕ

Перевод М. Кудинова

Не зная, спорят; утверждают, отвергая.
Как башня гулкая — религия любая.
Что строит жрец один — другой сметает прочь.
Когда в зловещую торжественную ночь
Бить в вечный колокол храм каждый начинает,
Он звуки разные из меди исторгает.
Никто не знает ни теченья, ни глубин;
Безумен экипаж: матросы как один
Слепому кормчему готовы подчиниться.
Едва от дикости ушли, едва границы
Достигли варварства, переступив черту,
Что беспросветную, глухую черноту
От черноты иной, чуть лучшей, отделяет,
Едва увидели, что человек мечтает,
Надеется и ждет, — как прошлое тотчас
Уже пытается схватить за пятки нас:
Оно не двигаться повелевает людям.
Сократ нам говорит: «Идти вперед мы будем!»
И говорит Христос: «Идем!» А под конец,
На небе встретившись, апостол и мудрец
Друг друга с грустью вопрошают почему-то:
«Вкус уксуса какой?» — «А как на вкус цикута?»[480]
Решив, что человек и злобен и хитер,
Порою Сатана свой благосклонный взор
Бросает на него; мы видим ада знаки;
Наукою зовем блуждание во мраке;
Пучиной мрачною всегда окружены,
Взираем на нее, равно устрашены
И тем, что тонет в ней, и тем, что вверх всплывает…
Прогресс? Он колесо, которое сметает
Кого-то на пути, и кажется порой,
Что скрыто зло во всем, что все грозит бедой.
С законом спорит преступление без страха;
Кинжалы говорят, им отвечает плаха;
Не понимая ни истоков, ни причин,
В тумане голода мы слышим, как в ночи
Невежество, смеясь, вдруг сотрясает воздух.
Правдивы ли цветы? И есть ли правда в звездах?
Я отвечаю «да!». Ты отвечаешь «нет!».
Не верь, Адам, не верь. Смешались мрак и свет:
В ребенке, в женщине есть мглы ночной частица;
О нашем будущем мы спорим, нам не спится;
И человек то в жар, то в холод погружен:
Пересекая беспредельность, видит он
Самум, и хаос, и сугробы. Все в тумане!
Сверкают молнии во мгле его страданий;
И говорит Руссо: «Ввысь человек идет».
«Вниз, — говорит де Местр, — он вниз идет»… [481] И вот
Корабль чудовищный, корабль неоснащенный
По морю звездному плывет, и наши стоны
И наши горести он обречен нести,
Плывет огромный шар и не свернет с пути.
И небо мрачное, где происходит это,
Вдруг озаряется, мы видим дрожь рассвета,
Судьбы светлеет лик, и ощущаем мы,
Что каждый новый миг уносит нас из тьмы.
Марин-Террас,
октябрь 1855 г.
* * *

«Разверст могильный зев… Он всюду: за спиною…»

Перевод В. Шора

Разверст могильный зев… Он всюду: за спиною,
Над головой, у ног… Гигантскою стеною
          Пред нами ночь стоит, нема;
И звезды двух Ковшей, Стрельца, Кассиопеи —
Булыжники на дне зияющей траншеи…
          О, яма Вечности! О, тьма!
Я видел сон: ко мне явился некий гений;
Он молвил: — Я орел, летящий из-под сени
          Иных небес; я их предел
Покинул, чтоб узреть чужих светил сиянье,
И для того пространств чудовищных зиянье
          Бестрепетно преодолел.
Когда пересекал я жуткие просторы,
Где непроглядной мглы нагромоздились горы,
          Я скорбен был и думал так:
«Всей тьмы достанет ли для страшного колодца?
И может ли провал, в котором мысль мятется,
          Вместить в себя весь этот мрак?»
И хоть я дотянул до твоего порога,
Но в сердце у меня смятенье и тревога…
          Скажи мне — ведь орел ты сам, —
Страшит ли и тебя безмерная утроба?
И я ответствовал: — Увы, мы черви оба,
          Но только из различных ям.
У дольмена в Корбьере,
июнь 1855 г.

ПЕСНИ УЛИЦ И ЛЕСОВ

«Когда все вишни мы доели…»

Перевод Бенедикта Лившица

Когда все вишни мы доели,
Она насупилась в углу.
— Я предпочла бы карамели.
Как надоел мне твой Сен-Клу!
Еще бы — жажда! Пару ягод
Как тут не съесть? Но погляди:
Я, верно, не отмою за год
Ни рта, ни пальцев! Уходи!
Под колотушки и угрозы
Я слушал эту дребедень.
Июнь! Июль! Лучи и розы!
Поет лазурь, и молкнет тень.
Прелестную смиряя буку,
Сквозь град попреков и острот
Я ей обтер цветами руку
И поцелуем — алый рот.
12 июля 1859 г.
вернуться

480

«Вкус уксуса какой?» — «А как на вкус цикута?» — По евангельской легенде о распятии Христа, римские воины, когда он, томимый жаждой, просил пить, подали ему вместо воды уксус. Древнегреческий философ Сократ (470–399 гг. до н. э.), обвиненный в дурном влиянии на юношество, был приговорен выпить чашу с ядом цикуты.

вернуться

481

…и говорит Руссо: «Ввысь человек идет»… «Вниз», — говорит де Местр. — Великий философ-просветитель Жан-Жак Руссо (1712–1778) утверждал, что человек по природе добр и ему следует только освободиться от пороков, привитых ему несправедливо устроенным обществом. Де Местр Жозеф (1753–1821) — реакционный политический писатель, ярый поборник монархии и светской власти папы, считал, что человек навсегда отмечен первородным грехом, а потому нуждается в политической и духовной узде. Де Местр яростно полемизировал с исходившей от Руссо идеей народовластия («Рассуждение о Франции», 1795; «О папе», 1819).

Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: