У Иуды было три сына: Ир, Онан и Шела.
И взял Иуда жену Иру, первенцу своему; имя ей Фамарь.
Ир, первенец Иудин, был неугоден пред очами Господа, и умертвил его Господь.
И сказал Иуда Онану: войди к жене брата твоего, женись на ней, как деверь, и восстанови семя брату твоему.
Онан знал, что семя будет не ему; и потому, когда входил к жене брата своего, изливал на землю, чтобы не дать семени брату своему.
Зло было пред очами Господа то, что он делал; и Он умертвил и его[79].
Иными словами, Онан, зная, что по религиозному закону сын Фамари будет считаться сыном его умершего брата, а не его сыном, использовал старую и общеизвестную практику излияния семени впустую. Этот поступок стоил ему жизни, но навсегда увековечил его имя в языке иврит и еще в нескольких языках. Куда там Герострату.
И сказал Иуда Фамари, невестке своей: живи вдовою в доме отца твоего, пока подрастет Шела, сын мой. Ибо он сказал: не умер бы и он подобно братьям его. Фамарь пошла, и стала жить в доме отца своего[80].
Ситуация однозначна: после того, как Иуда потерял двух сыновей, он подозревал в Фамари нечто роковое и, опасаясь за жизнь своего третьего сына Шелы, вернул невестку в дом ее отца, сказав, что она должна ждать, пока мальчик подрастет.
Фамарь, будучи женщиной сильной и умной, не отчаялась, не стала молиться Господу, а также не стала ждать «ослепительных совпадений», которые изменили бы ее судьбу. Когда Шела вырос, а ей не позволили стать его женой, она поняла, что должна сама проявить инициативу.
И уведомили Фамарь, говоря: вот, свекор твой идет в Фамну, стричь скот свой. И сняла она с себя одежду вдовства своего, покрыла себя покрывалом, и, закрывшись, села у ворот Енаима, что по дороге в Фамну[81].
Фамарь сидела там с покрытым лицом, как это делали проститутки, и ждала своего свекра Иуду который должен был пройти этой дорогой по пути к своему стаду. И действительно: «…увидел ее Иуда, и почел ее за блудницу, потому что она закрыла лице свое»[82].
Фамарь, которая хорошо знала Иуду, знала, что он не упустит возможность нанести короткий визит к проститутке, если она встретится ему по пути на работу. Возможно, это было связано с тем, что в те дни у него умерла жена, а возможно — вообще с его характером. В любом случае она не ошиблась в своем предположении: «Он поворотил к ней и сказал: я войду к тебе. Ибо не знал, что это невестка его».
Почему он не знал? Потому что ее лицо было покрыто. И тот, кто решил ради нас снять это покрывало и описать черты ее лица, был все тот же Томас Манн. То, что он уже сделал с Сарой, Иосифом и Рахилью, он сделал для нас и с Фамарью. В исходном библейском рассказе красота Фамари не играет никакой роли, потому что она закрыла лицо, а поскольку эта красота скрыта, нет нужды даже упоминать о ней. Но Томас Манн думает иначе и потому описывает ее (в «Иосифе-кормильце») довольно детально. Он даже произносит по этому поводу интересную фразу: «Она была по-своему красива»! Что значит «по-своему»?
Не смазлива, а красива красотой строгой и неприступной, на которую, кажется, и сама досадовала, — досадовала по праву, ибо было в ее красоте волновавшее мужчин колдовство, и складки между бровями как раз и пытались унять такое волненье.
Описание довольно туманное. В сущности, пока воочию не увидишь такую женщину, которая чувствует неловкость от своей красоты и сердится на эту красоту, трудно понять, насколько правильны и точны слова Томаса Манна.
Возможно, нам следовало поговорить о красоте Фамари в предыдущей беседе, но если уж мы подняли покрывало, которым накрыла ее Библия, то продолжим:
Она была высокого роста и почти худа, но ее худоба волновала мужчин больше, чем самая пышная плоть, так что волненье это было, собственно, даже не плотским, а, как бы сказать, демоническим. У нее были карие пытливые глаза редкой красоты, почти совершенно круглые ноздри и гордый рот.
Теперь расстанемся с Томасом Манном и вернемся на дорогу в Фамну. Фамарь, покрывшаяся, как проститутка, и твердая в своем намерении, сидит там, скрывая свое лицо, и Иуда хочет купить ее услуги.
Она сказала: что ты дашь мне, если войдешь ко мне?
Он сказал: я пришлю тебе козленка из стада[83].
Обратите внимание, как свежо, как живо звучит написанное, даже для нынешнего дня. Сохранены даже интонации этого диалога. Буквально чувствуется удовольствие писателя, который писал эти слова и распределял их между героями. Это удовольствие ощущается в элегантности текста, в его музыкальности, а также необычной для Библии детальности и длине рассказа. Я не помню таких подробных диалогов между Авраамом и Саррой, например. И если мне будет позволено общее замечание, то я бы сказал, что стоит читать те библейские рассказы, которые автор пишет с удовольствием, вроде этого эпизода, но не те, которые он пишет вынужденно, как, например, описание церемонии завета Бога с Авраамом в пятнадцатой главе Книги Бытие.
Слова Иуды о козленке не производят особого впечатления на Фамарь. Она играет роль проститутки до ее логического конца, включая жесткую деловитость, которая от нее ожидается. Она говорит Иуде: «Дашь ли ты мне залог, пока пришлешь?»
Иными словами, знаю я таких, которые якобы забыли кошелек и обещают потом прислать козленка. Оставь мне залог.
«Он сказал: какой дать тебе залог?»
Мы снова ощущаем удовольствие писателя. Этот талантливый человек уже знает, что Иуде предстоит попасться в ловушку и он с нескрываемым наслаждением мостит для него дорогу в западню, которую готовит ему Фамарь.
«Она сказала, печать твою, и перевязь твою, и трость твою, которая в руке твоей».
Эти три предмета не имеют большой денежной стоимости, но позволяют безошибочно опознать их хозяина. Трость, перевязь (которая, вероятно, пояс) и печать, самое эффективное из всех средство опознания, тот глиняный кружок, с помощью которого подписывались наши предки.
А сейчас — с удручающей краткостью, в прекрасном ритме, раз-два-три: «И дал он ей, и вошел он к ней, и она зачала от него». Как хорошо! Тройное «и» с инверсиями, одна за другой, и сразу за этим еще одна серия: «И, встав, пошла, сняла с себя покрывало свое, и оделась в одежду вдовства своего»[84].
Что-то в этом ритме напоминает другую синтаксическую драму: «И дал Иаков Исаву хлеба и кушанья из чечевицы: и он ел, и пил, и встал, и пошел; и пренебрег Исав первородство»[85]. Но умная Фамарь, в отличие от глупого Исава, возвращается домой с трофеями: у нее в животе растет зародыш, и в ее распоряжении трость, пояс и печать. Судьба, похоже, как глина в ее руках.
Писатель не упускает и забавное продолжение:
Иуда же послал козленка через друга своего Одолламитянина, чтобы взять залог из рук женщины; но он не нашел ее.
И спросил жителей того места, говоря: где блудница, которая была в Енаиме при дороге? Но они сказали: здесь не было блудницы[86].
Вообразите себе этого несчастного Одолламитянина и ту неприятную задачу, которую ему поручили: носиться по всей округе с козленком в руках, спрашивать у всех и каждого, где здесь проститутка, и объяснять, что это не для него самого, а для его друга…
И возвратился он к Иуде, и сказал: я не нашел ее; да и жители места того сказали: «здесь не было блудницы»[87].