Справедливости ради надо заметить, что этот бардак был характерен не только для большевиков того периода и не только для Донецкой республики. Достаточно вспомнить, как в марте — мае 1918 г. по тылам войск Германии, УНР и ДКР фактически беспрепятственно совершил многокилометровый поход значительный по тем меркам (ок. 1 тыс. человек) боевой отряд полковника Михаила Дроздовского, отправившегося на Дон из румынских Ясс.

Деникин так описывал обстоятельства похода дроздовцев по украинским степям: «Весь Юг России переживал тогда сумбурный период безвременья и безвластья несколько иначе, чем юго — восток. Земельный вопрос был уже там захватным правом разрешен…; на Юге не оседали еще в сколько — нибудь широких размерах фронтовые части, а без них формирование Красной гвардии и утверждение советской власти шло замедленным темпом… Край был наполнен небольшими неорганизованными шайками, не имевшими решительно никакой политической физиономии и своими разбоями доводившими до отчаяния все население. Благодаря этим обстоятельствам отряд Дроздовского шел, почти не встречая сопротивления; только у Каховки и Мелитополя он столкнулся с большевистскими бандами, которые разбил легко, почти не понеся потерь, и принял участие в двухтрех карательных экспедициях»[856].

Переход М. Дроздовского по южнорусским степям (весна 1918 года)

Схема похода полковника М. Дроздовского (из «Дневника» Дроздовского)

Стоит отметить, что «карательные экспедиции» Дроздовского были довольно жесткими и, по признанию самого генерала Деникина, сыграли в дальнейшем определенную роль в негативном восприятии белого воинства на Юге. Деникин так описывает миссию Дроздовского во время его похода, романтизированного белыми мемуарами: «Из далеких сел приходили депутации, …привозили связанными своих большевиков, членов Советов — и преступных, и, может быть, невинных — «на суд и расправу». Суд бывал краток, расправа жестока. А наутро отряд уходил дальше, оставляя за собой разворошенный муравейник, кипящие страсти и затаенную месть»[857]. Заметьте, это было время, когда в ДКР еще спорили о том, применять или нет смертную казнь, не знали кровавого разгула «чрезвычаек», а будущий «палач» Саенко еще упражнялся в стрельбе по грабителям, а не по пленным. «Затаенная месть», о которой писал Деникин, только копилась и превратилась в массовый «красный террор» чуть позже, спустя всего — то несколько месяцев.

Сам Дроздовский писал в своих дневниках: «Страшная вещь гражданская война; какое озверение вносит в нравы, какою смертельной злобой и местью пропитывает сердца; жутки наши жестокие расправы, жутка та радость, то упоение убийством, которое не чуждо многим из добровольцев. Сердце мое мучится, но разум требует жестокости». Дроздовский признавался, что исповедовал принцип «два ока за око, все зубы за зуб»[858]. Так рождалась «геометрическая прогрессия» нараставшего террора со всех сторон. Глупо сейчас искать виновных и меряться количеством крови, пролитой той или другой армией.

По воспоминаниям участников похода дроздовцев, они лишь пару раз соприкасались с немцами и австрийцами, не вступая с ними в перестрелку, несколько раз имели стычки с большевистскими отрядами, а отрядов УНР не видали вовсе на протяжении всего похода. Надо заметить, что наступление Дроздовского шло параллельно, ни быстрее, ни медленнее, немецкого наступления и, соответственно, отступления войск советских республик Юга России. К примеру, 4 мая последние донецкие армии покинули пределы ДКР и по приказу Ленина формально должны были быть разоружены, а на Пасху, 5 мая, отряд Дроздовского занял Ростов, который оборонялся лишь небольшим отрядом местных красногвардейцев. Накануне Таганрог, уже занятый немцами, дроздовцы обошли, едва не вступив в вооруженный конфликт с оккупантами. То есть на самом деле, офицеры Дроздовского шли за немецким наступлением и прямого столкновения с регулярными армиями ДКР у них не было ни разу. Но сам факт длительного (более 1200 км) похода большого отряда по тылам различных противоборствующих сторон свидетельствует о том, что фронта в современном понимании слова в 1918 году не было[859].

Кстати, большевики распространяли историю о примерно таком же походе по тылам немецких войск неких австрийских драгун, которые решили перейти на сторону Советов (надо полагать, речь идет о галичанах, поскольку шли они из Галиции первоначально по приглашению Центральной Рады, обещавшей платить им по 300 рублей в месяц). В середине марта нарком ДКР И. Кожевников по прямому проводу из Сум сообщил, что в распоряжение командарма Сиверса явился драгунской полк 2–й гренадерской дивизии, якобы «прорвавшийся из Галиции сквозь немецкий фронт». По словам Кожевникова, драгуны беспрепятственно дошли до Киева, обошли его, форсировали Днепр и Десну, а затем на линии Бахмач — Гомель без единого выстрела разоружили немецкую заставу и вышли в расположение советских войск, предложив свои услуги Сиверсу. Тоже характерный эпизод, свидетельствующий о состоянии не только Красной армии, но и австро — германского фронта[860].

Здесь стоит отметить также, что политические деятели ДКР уделяли значительное внимание агитации вообще и агитации среди немцев в частности. Эсерка Кондратьева 1 марта на губернском съезде своей партии провозгласила: «Мы бессильны бороться с Германией ее оружием, но немцы нам не страшны, так как мы верим в силу наших идей, которые зажгут германский пролетариат». Эсеровская типография в Харькове (на Пушкинской, 31) уже в середине марта, за несколько недель до появления

германских войск, начала печатать пропагандистские листовки на немецком языке. Как сообщает Антонов — Овсеенко, по состоянию на 22 марта по городам и селам ДКР было развезено до 5 тыс. листовок на немецком языке. Судя по докладам на московском II съезде Компартии Украины в октябре 1918 г., даже в период оккупации в Харькове подпольно печатались пропагандистские материалы, направленные на разложение австро — германских войск. Помимо этого, агитационную литературу для немецких частей, стоявших в оккупированной Донецкой республике, завозили из России пудами[861].

Многим надежды на «перековку» немецких солдат казались наивными и лишенными всяческого смысла. Но как показали дальнейшие революционные события в Германии и поведение деморализованных и апатичных немецких войск в конце 1918 г., эти надежды не были лишены основания.

Однако это было позже. Весной же 1918 года австро — германские войска продвигались вглубь территории УНР, не встречая особого сопротивления. В отличие от руководства ДКР, Скрыпник и его Цикука фактически полностью провалили мобилизацию, а потому не могли противопоставить немцам даже того слабого сопротивления, которое было предпринято донецкими войсками в Донбассе. По утверждению советского военного историка Н. Какурина (в 1918 г„кстати, служившего в войсках УНР), «объявленная секретариатом Украины мобилизация трех возрастных классов не дала результатов». «Нечего удивляться, — продолжает Какурин, — что в таких условиях трудности оккупации германцами Украины состояли главным образом в преодолении ее пространства, а не вооруженного сопротивления ее сил» (см. цветн. вкладку). Как писала в конце февраля газета «Нью — Йорк тайме», Германия «продвигается вперед практически по всему фронту, но это движение — не битва, а марш». При этом американцы также не знали, где немцы остановятся: «Единственное, что их может ограничить, — их собственные пожелания»[862].