Антонов — Овсеенко, сотрудничавший с Цикукой Скрыпника гораздо более тесно, чем с руководством ДКР, вынужден был позже признать: «Киев был покинут, по — видимому, без достаточных оснований, без должной обороны». Киквидзе, по его словам, прошел через Киев, «не задерживаясь» там. Антонов отмечает, что Цикука проявила свою полную беспомощность и нерешительность, не могла наладить мобилизации на подконтрольной территории. «Военный министр» советской Украины Евгений Неронович (уникальная личность: в течение года успел послужить и в Центральной Раде, и в советском правительстве Скрыпника, а в апреле 1918 г. был расстрелян войсками Рады) убеждал Антонова в том, что надо без боя оставлять Харьков, Донбасс и срочно отходить на Воронеж или даже в район Царицына, где начинать мобилизацию. То есть он даже не предполагал проведение мобилизации в пролетарском Донбассе![873].

Сначала ЦИК и большевистский Народный секретариат Украины прибыли в Полтаву, с 10 марта обосновались на территории ДКР, в Екатеринославе, а уже с 21 марта — в Таганроге. Такие стремительные перемещения советского украинского правительства вызвали откровенные насмешки в Харькове и еще большее раздражение Цикукой. Антонов писал: «Если «фронт» чувствовал в эту пору рядом с собою… постоянное действенное присутствие харьковских руководящих товарищей — членов Совнаркома Кривдонбасреспублики, то нигде на фронте не виделось и не чувствовалось присутствие членов центрального советского украинского правительства. Наоборот, когда 22 марта вечером я ехал экстренно в Екатеринослав, на ст. Синельниково «скрестился» с уезжавшим из Екатеринослава в Таганрог поездом Народного секретариата, с которым выезжал и военный отдел. Тщетно я пытался задержать хоть сопровождавшую пулеметную команду…»[874]. Это было натуральное бегство! И как же это поведение контрастирует с оставлением Харькова правительством ДКР!

Потому — то появившиеся призывы объединения с украинцами вызывали настоящие приступы гнева со стороны прессы ДКР. «Известия Юга» 24 марта обрушились на эти призывы и действия Цикуки: «Руководить восстанием, сидя вне Украины, это значит предавать и позорить уже восставших, кричать громкие фразы и творить похабные делишки. Негодный секретариат Украины во внутренней политике достаточно себя скомпрометировал, не говоря уже о стремительном бегстве по маршруту Киев, Полтава, Екатеринослав». Призывы «В Таганрог!» газета приравняла к призывам «Долой Донецкую Республику!» и заявила: «Переездом в Таганрог ЦИК бесшумно покончил жизнь самоубийством. Спасти Украину от немецко — гайдамацких банд можно не сидючи в Таганроге в министерских креслах, а поднимая восстание крестьян и рабочих. Руководить же восстанием можно и надо, находясь в первых рядах повстанцев, а не за спинами». «Наша позиция ясна и определенна: Донецкая Республика в силу экономических причин автономная единица Российской Федерации Советских Республик, но отнюдь не Украинской», — заключала харьковская газета[875].

Ей вторил «Донецкий пролетарий», заявивший, что Народный секретариат Скрыпника «не опирается ни на один голос теперь в Киевской, Волынской и Подольской губернии». Украина «представляет из себя фикцию, которая еще остается кое — как в вотчинах мелкобуржуазного крестьянства, но которая перенесением в Таганрог окончательно разложилась и задышала на ладан», — писала газета[876].

Такое отношение к Цикуке было повсеместным. Антонов — Овсеенко сообщал в начале марта в Москву, испытывавшую некие иллюзии об авторитете Скрыпника на Юге России: «Нарсекретариат не признается Доном, Кубанью, Крымом, Одессой, Донбассом за всеюжную власть». Несмотря на такое отношение к Цикуке, руководителей Донецкой республики активно склоняли к различным формам объединения с большевистской Украиной. Вначале эти уговоры касались большей частью военного союза. В этой связи главковерх предлагал, «предоставив будущему (свободному) соглашению народов Юга распределение границ автономных областей, сейчас создать боевой объединенный центр для защиты революции»[877]. Кто бы потом вспомнил об обещании «свободного распределения границ автономных областей» в рамках Украины?

В общем — то, изначально, еще до ратификации Брестского договора, еще надеясь на то, что немцы не пойдут в ДКР, руководство Донецкой республики не отрицало возможности совместных боевых действий, скоординированных с руководителями Украинской советской республики и армией Муравьева. Однако речь ни в коем случае не шла об административном объединении ДКР и Украины[878].

7 марта состоялось эмоциональное заседание Народного секретариата и Цикуки, свидетелем которого стал Антонов — Овсеенко. Любопытна переданная им телеграмма Ленину, описывавшая данное мероприятие. В ней главковерх дал просто — таки убийственные характеристики центральному правительству советской Украины: «Здорово попорчено дело — расхлябица, подлая трусость и напыщенное самодурство и помпадурство, политиканство, словом — дрянной народ»[879].

На этом заседании ЦИК Украины по предложению Скрыпника принял декларацию, основной целью которой было убеждение руководителей ДКР в необходимости вступить в военно — политический союз с советской Украиной. Свой призыв Цикука обставила рядом принципиальных обещаний о будущем устройстве Украинской Советской Республики и ее связей с Россией. Скрыпник стал забрасывать эту декларацию в виде телеграмм властям всех уровней в ДКР, публиковать ее во всех возможных СМИ, включая газеты Донецкой республики.

Телеграмма Н. Скрыпника с декларацией ЦИК Украины от 7 марта 1918 г.

В частности, декларация гласила:

«1. Мы никогда не рассматривали Украинскую Советскую Республику как национальную республику, а исключительно как Советскую республику на территории Украины.

2. Мы никогда не стояли на точке зрения полной независимости Украинской Народной Республики, рассматривая ее как более или менее самостоятельное целое, связанное с общероссийской рабоче — селянской республикой федеративными узами.

3. Одновременно мы не возражали против образования различных советских объединений, оставляя разрешение вопроса о взаимоотношениях их как с краевой, так и центральной общефедеративной Советской властью, до более подходящего времени.

4. В настоящий момент, когда объединенная буржуазия, частью открыто, как Центральная Украинская Рада и ее новейшие союзники — австро — германские империалисты, частью скрыто, как буржуазия российская, Дон, Крым и др„грозят раздавить рабоче — селянскую власть Украины, притом Украину в границах III и IV Универсалов, т. е. в том числе и те части Украины, которые составляют Донскую, Донецкую, Крымскую и Одесскую Советские республики, именно теперь особенно необходимо тесное объединение всех советских организаций»[880].

Таким образом, можно констатировать, что руководство советской Украины пыталось втянуть Донецкую республику в общий союз (а по возможности, как показывали действия Скрыпника, в единое административное образование) на нескольких непреложных условиях: 1) ненациональный характер будущей Украины; 2) ее неразрывная федеративная связь с Россией; 3) возможность сохранения внутри будущей Украины автономных образований, чьи полномочия и уровень взаимоотношений с общероссийским центром будут определяться позже, после войны.

Для реализации подобного союза Скрыпник созвал на 15 марта в Екатеринославе конференцию представителей всех названных в декларации советских республик, включая Донецкую. Каждое из образований должны были представлять по два делегата. Согласно декларации, ни одна из входящих в новообразованный союз республика не имела права «без ведома и согласия остальных республик выйти из объединения и заключать секретные соглашения». Для ведения совместных военных действий создавалось главное командование во главе с «общим главнокомандующим всеми военными силами» Антоновым — Овсеенко[881].