Наброски структур наркомата

Уже на IV областном съезде Жаков собственноручно набросал просвещения, сделанные наркомом М. Жаковым несколько вариантов схем структуры наркомата (эти черновики сохранились в архивах)[585]. На заседании областного комитета ДКР 18 февраля предложенная Жаковым структура была утверждена. При наркомате создавалась областная комиссия по народному образованию, которая состояла из ряда отделов, включая отделы внешкольного и дошкольного образования[586].

19 февраля нарком просвещения освободил от занимаемой должности попечителя Харьковского учебного округа профессора Ивана Красуского, взяв его обязанности на себя[587] (злая ирония судьбы: в конечном итоге коммунист Жаков и кадет Красуский были расстреляны примерно в одно и то же время). А 9 марта Жаков опубликовал обширную инструкцию местным комиссарам и комиссиям народного просвещения. Этой инструкцией под страхом трибунала он запрещал вмешательство представителей городских дум или земских учреждений в работу комиссаров образования, назначенных местными советами. Комиссары по делам образования наделялись широкими полномочиями для решения текущих проблем, связанных с функционированием учебных заведений и финансированием их деятельности.

«Надо действовать быстро и решительно, в большом масштабе, — указывал в инструкции Жаков. — Необходимо совещаться с учителями и вовлекать их самих в работу. Однако полагаться исключительно на организованность и революционность работников в деле народного просвещения, к сожалению, не приходится большей частью даже в области отстаивания их собственных нужд. Учителя должны быть настолько же обеспечены, как и другие интеллигентные работники. Их свободное время нужно использовать для культурной работы в широких массах, а не для растраты последних сил на частные уроки из — за куска хлеба»[588].

Главной проблемой наркомата, как и во все времена, была постоянная нехватка средств, выделяемых на образование. 15 марта 1918 г. Совнарком ДКР перечислил ведомству Жакова 200 тыс. рублей, чего было недостаточно. Поэтому содержание учебных заведений частично покрывали местные советы — кто как умел. К примеру, Екатеринославский совет для содержания школ ввел дополнительный налог на рестораны — по 20 % с каждого счета клиента. На ряде крупных заводов рабочие договорились отчислять по 0,5–1 % своей зарплаты на содержание школ и дошкольных заведений[589].

Из — за проблем, связанных с содержанием и отоплением школ, Жаков 22 февраля был вынужден издать приказ о сокращении учебного года хотя бы для выпускников: «Ввиду создавшихся тяжелых экономических условий, полной непродуктивности занятий в настоящее тяжелое время и нужды в интеллигентных силах предписываю педагогическим советам закончить занятия в выпускных классах… и выдать полные аттестаты по образцу прошлого года не позже 14 марта сего года»[590].

Но вместе с тем власти ДКР боролись против попыток закрывать школы на местах. Исполком Екатеринославского совета 25 февраля принял постановление, в котором предупреждал, что закрытие школ «будет считаться саботажем» и пригрозил виновных «наказать со всей суровостью законно революционного времени»[591].

Как бы тяжело ни было в тот период, но находилась возможность открывать новые школы. Так, была открыта школа на Сорокинском руднике, поначалу располагавшаяся в бараке, открылась средняя школа в селе Кабанское Купянского уезда[592].

В те дни по всей России велась дискуссия по поводу того, какой должна быть новая «пролетарская» школа. Конечно, образование виделось бесплатным, что и было закреплено в Донецкой республике. Но из столицы России ставилась задача «смести буржуазную школу со всеми ее формами, содержанием, с ее учебниками и буржуазным преподавательским персоналом», «создать истинную народную школу, которая воспитала бы не сторонников и заступников капитала, не прислужников буржуазии, не рабов ее, а сознательных социалистов — интернационалистов». С этой целью в школах России и, само собой, Донецкой республики отменялись телесные наказания, а заодно с ними отменялись и домашние задания. Это объяснялось так: «Учителя должны вести более разумную и интенсивную работу в классе, что устранит перегруженность учеников работой и откроет им возможность к постепенному и, главное, своевременному самоопределению. Задавание уроков на дом не дает простора и свободы выбора детскому развитию»[593].

Правда, Жаков, соглашаясь с установками из центра о ненужности домашних заданий, все — таки более демократично выносил окончательное решение данного вопроса на усмотрение педсоветов, призывая их в марте: «Ввиду наступления весны, когда здоровый воздух особенно действует на детей, укрепляя их силы, с одной стороны, и ввиду всех обстоятельств военного и революционного времени, тяжело отражающихся на здоровье и состоянии духа детей, с другой, — прошу педагогические советы обсудить вопрос о возможности хотя бы в младших классах всех учебных заведений установить порядок прохождения курса только в классе, без задавания уроков на дом»[594].

Что не подлежало обсуждению, так это отмена преподавания иностранных языков в начальных школах и полное прекращение преподавания латыни. В некоторых районах Донецкой республики творчество местных представителей власти пошло еще дальше — так, комиссар образования Изюмского совета предложил педсовету местной гимназии прекратить преподавание истории, поскольку учитель, по его мнению, «неверно освещал события и тем воспитывал молодежь в антипролетарском духе»[595]. Справедливости ради надо заметить, что Жаков подобные инициативы не поддерживал и осуждал.

А вот против появления в школах прообраза будущих политинформаций нарком не возражал. 22 февраля 1918 г. культурно — образовательная комиссия Екатеринославского совета постановила: «Ввести в последних классах мужских и женских средних учебных заведений политические собеседования по 1 часу в неделю»[596]. Правда, сомнительно, что данное начинание удалось выполнять с подобной регулярностью — вряд ли учителя гимназий были настолько «политически подкованы», чтобы по часу объяснять учащимся преимущества социализма над царизмом, а у большевиков вряд ли хватало ресурсов для того, чтобы раз в неделю охватывать своими лекторами все школы Екатеринослава.

Очень толерантно власти ДКР относились к языку обучения в школах. Современный украинский историк Олег Поплавский довольно категорично утверждает: «Острые споры велись на протяжении непродолжительного периода существования Донецко-Криворожской республики вокруг использования украинского языка в государственном строительстве». Правда, историк не уточняет источников для столь смелого утверждения. Все, что он приводит в подтверждение своих слов о «негативном отношении большевистской верхушки республики к развитию украинского языка», являются слова В. Затонского (который, кстати, принадлежал к «верхушке» Цикуки, а вовсе не ДКР): «В Украинской республике, которая действительно стала народной, все национальности имеют одинаковые права. Государственный язык уничтожается. Каждый имеет право пользоваться тем языком, который он считает лучшим»[597]. Но дело в том, что в этой тираде, которая, по мнению Поплавского, должна служить подтверждением его тезиса о негативном отношении к украинскому языку в ДКР, содержится, скорее, противоположная мысль. Ведь государственным языком в России был русский! Соответственно, Затонский говорил об уничтожении государственности русского языка, а не украинского.