30 декабря эту позицию в Бресте озвучил Каменев, заявивший: «Старые границы бывшей Российской империи… уничтожены. Новые границы Братского Союза Народов Российской Республики и народов, которые пожелают остаться за его пределами, должны будут формироваться свободным выражением чаяний народов». Советская делегация подчеркнула, что не намерена на переговорах в Бресте углубляться в территориальный диспут, настаивая на самоопределении населения спорных и приграничных территорий. Главное, с точки зрения советской России, заключалось в том, чтобы «линия, которая отделяет ее от соседей, была бы сформирована доброй волей самих народов, а не насилием извне»[758].

В принципе, немцы не возражали против такой постановки вопроса, понимая трудность осуществления этих мероприятий на практике. Представители Берлина подчеркивали, что право наций на самоопределение не распространяется на колонии Германии (входе Брестских переговоров советская делегация пыталась вступиться и за их судьбу), но абсолютно ничего не имели против будущего самоопределения территорий распавшейся Российской империи. Немцы громогласно стали обещать, что их «отряды будут находиться на оккупированных территориях до тех пор, пока там не состоится референдум»[759].

Рейхсканцлер Германии г-н фон Гертлинг в специальном послании рейхстагу 19 февраля 1918 г. подчеркнул, что этот принцип будет распространяться и на занимаемые немцами территории Украины: «С целью избежать несправедливости, договаривающиеся стороны воздержались от определения деталей пограничной линии и указали лишь общие направления в сторону учета этнографических условий; с учетом пожеланий населения приграничной зоны пограничная линия будет определена смешанной комиссией»[760]. То есть референдум в спорных территориях был обещан всеми сторонами — и большевистской Россией, и имперским Берлином.

Время от времени в Бресте поднимался и вопрос границ Украины. 17 января на заседании российско — австрийского комитета по политическим и территориальным вопросам О. фон Чернин предложил советской стороне обсудить границу Украины, с которой Центральные державы уже планировали подписать мир. Чернин впервые предложил вопрос российско — украинской границы обсудить без участия Германии или Австро — Венгрии, путем прямых переговоров между Петроградом и Киевом. Но это предложение было отвергнуто Троцким, заявившим, что «Украина является частью Федеративной Республики России». На этом встреча была завершена[761].

Когда советская сторона поняла, что вопрос вторжения немецко — австрийской армии в пределы Украины уже решен, Москва постаралась договориться с Берлином о пределах оккупации. 27 января, за полторы недели до вторжения и за три дня до провозглашения ДКР, на пленарном заседании военной подкомиссии российские эксперты подняли данный вопрос, однако на этот раз Германия отказалась обсуждать его, заявив, что это «не вопрос российско — германской границы, а вопрос границы между Россией и новыми приграничными государствами»[762].

18 февраля, когда немецкая армия, не встречая особого сопротивления, двинулась в сторону Киева, никто точно не мог сказать, где это наступление должно закончиться. Этого не знали ни немцы, ни украинцы, ни тем более большевики. Последние признавались позже: «Необходимо отметить, что среди нас в то время долго жила надежда, что Донбасс не будет оккупирован немцами, тем более, что его оккупация не была предусмотрена Брестским договором»[763].

Эта надежда была не беспочвенной. Главнокомандующий германской армии генерал Эрих Людендорф в своих мемуарах признавался, что, уже начав наступление на Украину, немцы точно не знали, где оно должно закончиться.

Сначала, по его словам, армии Центральных держав наступали исключительно ради зерна, в котором нуждалась Германия, «а еще больше Австрия».

Немецкому командованию, пишет Людендорф, необходимо было помнить эту цель «и продолжать наступление не дальше тех объектов, которые были необходимы». Генерал признался, что уже в начале апреля, когда немцы «оккупировали главный зерновой район», эта цель была достигнута. Го есть немцы не собирались первоначально идти дальше Харькова. Но затем планы изменились. Людендорф пишет: «Главнокомандующий Восточным фронтом [с марта 1918 г. — генерал фельдмаршал г-н фон Эйхгорн. — Авт.] обнаружил, что железные дороги не смогли бы функционировать без угля Донецкого бассейна. Поэтому, волей — неволей, мы должны были согласиться оккупировать и эту часть Украины, продвинувшись дальше, до Ростова»[764].

Генерал Эрих Людендорф

Бывший высокопоставленный австро — венгерский дипломат Иосиф Горичар признавался, что Австрия, разрабатывая планы ведения войны на территории России, намеревалась ограничиться оккупацией лишь Правобережной Украины, вплоть до Киева. Но не дальше[765].

«Нью — Йорк тайме» — о планах приращения территории Украины

При этом представители Центральной Рады изначально убеждали немцев идти вплоть до Области Войска Донского, а затем и до Кубани. Сразу после подписания Брестского договора западные журналисты предполагали, что Австрия и Украина могут воспользоваться ситуацией, чтобы «вырвать часть территории из холодеющих рук России, чтобы за их счет увеличить территорию Украины». «Новая Республика увеличила свою территорию за счет остальной России» — гласил заголовок «Нью — Йорк тайме» после того, как начали доходить сведения о результатах переговоров в Бресте[766].

Когда началось наступление немцев, в догадках по поводу их планов терялись и западные наблюдатели, оценивая посягательства УНР на «российские земли» как «экстремальные». Еще 21 марта, когда немцы лишь начали продвижение вглубь Донецкой республики, западная пресса терялась в догадках, будут ли «границы новой Украины простираться восточнее Харькова и Екатеринослава»[767].

Не знали этого и высокопоставленные германские офицеры. Так, командующий немецкой 91–й пехотной дивизии, занявшей Харьков в апреле 1918 г., генерал — лейтенант Клаузиус, давая свое первое интервью в столице ДКР, был явно поставлен в тупик прямым вопросом местного журналиста о дальнейших планах немцев. Генерал заявил: «Мы дойдем только до границ Украины, признанных мирным договором, и ни шагу дальше»[768]. Учитывая тот факт, что восточные границы Украины не были определены в Бресте, можно предположить, что Клаузиус попросту не знал ответа на этот вопрос. И это в середине апреля 1918 г., когда немцы уже вступали в Донбасс!

Кстати, похоже, сами руководители Украинской Народной Республики поначалу не надеялись и на то, что немцы пойдут на Харьков, не говоря уже о Донбассе. 19 марта 1918 г., то есть в день, когда австро — германские войска полностью заняли территории западнее границ ДКР, председатель Совета министров УНР В. Голубович официальной нотой поблагодарил правительство Австро — Венгрии, заявив буквально следующее: «Правительство Украинской Народной Республики… выражает свою благодарность за ту военную помощь, которую Австро — Венгрия по первому нашему зову оказала в размере большем, чем мы ожидали, и помогла нам установить порядок и побороть врагов Украинской республики и нашего мира. Теперь мы констатируем тот приятный факт, что соединенными силами германских, австро — венгерских и украинских частей в стране нашей установлен порядок и спокойствие… Задача, возложенная вашим правительством на ваших воинов, ими с честью, достойной наилучших войск, выполнена быстро и хорошо»[769].