С 6 марта объявила о наборе добровольцев для защиты «Великой Русской Революции» харьковская организация еврейской социал — демократической партии «Поалей — Цион». Запись бойцов проводилась на ул. Мещанской, 5. Анархисты и сочувствующие анархизму записывались для вступления в партизанский отряд «для борьбы с русско — германо — гайдамацкой контрреволюцией» по ул. Вознесенской, 3[815].

Партийные боевые подразделения формировались, как правило, без учета центральными военными органами, зачастую вступали в вооруженные стычки с теми, кого они считали бандитами и налетчиками. При этом большевики настаивали на разоружении боевых групп других партий, не ведших агитации за войну с немцами, — меньшевиков, Бунда, правых эсеров и т. д.[816].

Учитывая тот факт, что к началу революции 1917 г. на Юге России скопилось значительное количество иностранцев (военнопленных и зарубежных рабочих, приехавших в Донбасс на заработок), а также беженцев разных национальностей, прибывших из прифронтовых районов Западной России, во всей Донецкой республике велась серьезная агитация по набору национальных и интернациональных боевых подразделений для борьбы с немцами. В Харькове на Конной площади, 17 разместился штаб по набору латышских боевых отрядов из числа многочисленных рабочих, прибывших вместе с эвакуированными предприятиями из Риги. Активный набор отрядов вела Польская социалистическая партия (ППС), заключившая на эту тему договор с Чрезвычайным штабом ДКР и вошедшая в состав штаба на правах автономной организации. Запись в польские отряды велась в клубе «Промень» на ул. Гоголя, 4 — фактически в здании католического храма. На Дмитриевской улице под эгидой Чешско — словацкой социал — демократической рабочей партии собирались пленные чехи и словаки[817].

Призыв к латышским рабочим в харьковской прессе

В Мариуполе готовился к отправке на фронт сербский отряд. Но, по свидетельству Антонова, в последний момент офицеры, стоявшие во главе этого отряда, сорвали его выход в сторону Екатеринослава[818].

Набирались даже китайские отряды! В период бурного экономического роста Донбасса в начале века на шахты хлынула дешевая рабочая сила из Китая, поэтому к началу революционных событий в крае имелась уже немаленькая китайская диаспора. 22 апреля 1918 г. главковерх Антонов — Овсеенко издал специальное распоряжение фабзавкомам: «Категорически предписываю никаких препятствий к переходу китайцев — рабочих в Красную Армию не чинить. Малейшая попытка в этом отношении повлечет строжайшую ответственность». Антонов уполномочил некоего товарища Шен Чит — Хо формировать китайские революционные батальоны в Донбассе. И несмотря на то, что до полного оставления Донецкой республики войсками Антонова оставалось в тот момент чуть меньше двух недель, китайский отряд был сформирован и, по словам Антонова — Овсеенко, «китайцы прекрасно дрались в наших рядах против немцев»[819].

Деления на русских и украинцев в Донецкой республике особенно не делали, термин «украинцы» поначалу использовали, как правило, для обозначения политической ориентации граждан, принадлежности их к организациям, связанным либо с Центральной Радой, либо с Цикукой. Однако с приближением немецких войск и отрядов УНР не учитывать тот факт, что среди этнических украинцев велась пропаганда по поводу приближения «своих», было нельзя. Поэтому с 3 марта в «Донецком пролетарии» и «Известиях Юга» время от времени начали появляться редкие призывы к украинцам записываться в отряды Красной армии. Были написаны они на замечательном суржике, свидетельствовавшем о том, что устоявшихся правил украинского языка в тот период либо не было, либо их никто не знал.

Вот яркий образчик такого призыва на языке оригинала: «Товариші Украінці! Я звертаюсь до Вас, я заклекаю Вас взяте рушниці и іти защіщати Украіну, ті защітникі, котрі обманювали нас, що казали ми ідемо защіщате вильный Украінскій народ, брехня Ви бачете що воны обманилі Вас? Вони пішли із германскіми капиталістамі, щоб задушіть Украінскій народ, вони травили проті Россіян і казали що Россіяне вороги ваші. Але не правда ви сами тепер бачіте що не Россіяне ваші ворогі, а ворогі ті, хто пішов протів бідних селян, робітників, та солдатів Українців… Предательска Украінска Рада пішла із Германскіми імперілистами проті вас. Роскрийте очі беріть рушниці і гарматі і ідіть у мисти із Россіянами проті капиталистів». Этот очаровательный пассаж был подписан неким помощником начальника Харьковского гарнизона Селянским[820].

Понятно, что никто в Донецкой республике не формировал и отдельных великорусских частей. Некоторые подразделения, формировавшиеся в Харькове, получили название «революционных интернациональных отрядов»[821]. В современной украинской исторической — литературе часто встречается известная манипуляция, при которой многие отряды или деятели периода революции и Гражданской войны представляются публике как «русские», «россияне», «иностранцы», вторгшиеся в пределы Украины с целью порабощения ее Россией. Не будем останавливаться на том факте, что сами жители Украины не особенно — то признали ее отделение и уж точно не считали русских «иностранцами», или на том, что в том же Харькове или Донбассе с такой же точно «аргументацией» могли считать вторжение отрядов УНР как «порабощение». Но главное заключается даже не в этом. Главное — это то, что значительная доля людей, которые приводятся современными украинскими историками в качестве «российских оккупантов», к Украине и к Донецкой республике имели гораздо большее отношение, чем, к примеру, Сечевые стрельцы из Галиции, впервые оказавшиеся на этой территории лишь в составе австро — германских войск.

К примеру, поражает безапелляционное заявление донецкого краеведа П. Лаврива, сделанное в официальном органе Верховной Рады «Голос Украины»: «Против отделения Донецкого и Криворожского бассейнов и других южных и восточных губерний от Украины не протестовало большинство харьковских большевиков, безусловно неукраинцев»[822]. Но среди харьковских большевиков было немало этнических украинцев, даже Скрыпник жаловался позже на украинскую фамилию главы ДКР Васильченко.

Украинская официозная история часто упоминает о жестокости «оккупанта» Антонова, забывая, что настоящая его фамилия все — таки Овсеенко, а сам он родом из Чернигова. Среди россиян, присланных в Украину в 1918 г., О. Поплавский, к примеру, называет г-на Петровского и Л. Мокиевскую — Зубок. Но как уроженца Харькова Петровского, проведшего львиную долю своей жизни в Екатеринославе и в Донбассе, можно называть «оккупантом»? Единственную женщину — командира бронепоезда Людмилу Мокиевскую — Зубок, которая, как мы увидим ниже, сыграла значительную роль в судьбе Артема и руководителей ДКР, также трудно считать «иностранкой». В советские времена ее называли «черниговской Жанной д’Арк», поскольку она являлась землячкой Овсеенко и происходила из старого черниговского мещанского рода. В отличие от галичан, эти люди и их подчиненные сражались на своей родной земле, за свою Родину, вне зависимости от идеологем, которые они отстаивали.

Как пишет современный харьковский исследователь Л. Мачулин, «здесь переплелось все: …борьба украинцев за независимость Украины и борьба украинцев против независимости; борьба украинцев за федерацию в составе России и борьба украинцев против федерации; …борьба украинцев против большевиков и борьба украинцев за большевиков»[823]. Собственно, в этом и есть суть гражданской войны: русские против русских, латыши против латышей, украинцы против украинцев.