– Мамусенька, а мне можно на это омоложение сходить?

Агаша смотрела на Мариану и улыбалась: «Куда тебе, душенька, еще моложе-то быть».

Следователь Григорий Тарханов живет в Кайтёсе пятый день. Привело его сюда главным образом желание проникнуть в тайну легенды о «золотой Чижапке». Григорий хорошо знал, что у Перуна Заболотникова хранятся, как великая святыня, родовые рукописные летописи, а также имеется очень богатая библиотека старинных книг. «Вот летопись Кайтёса и ответит на мучительный вопрос, откроет легендарный первоисточник о чижапском золоте» – так считал Тарханов.

Есть на земле немало сокровищ, омытых людской кровью и потом. Но самое великое сокровище – человек, его здоровье. Долголетие и здоровье человека – вот над чем бились русские жрецы, родоначальники Перуна Заболотникова.

Следователь сидел за письменным столом, а старый доктор расположился у окна, около журнального столика, перелистывал «Томские ведомости», подшивку газет столетней давности.

– Слушай, Гриша, а я ведь нашел… Вот оно: поездка Шостаковича по Вас-Югану и Чижапке освещалась на страницах «Томских губернских ведомостей» за тысяча восемьсот семьдесят шестой год. Но тут ничего нового нет по «золотому вопросу», который нас интересует.

Григорий Тарханов ушел в интересный мир научной медицины. Перед ним «Известия Императорского Томского университета», книга раскрыта на странице, где оттиснуто красивым шрифтом: «Журнал публичного заседания». О чем же гласит заседание совета Императорского Томского университета? Что произошло 19 мая 1896 года?

«…Происходило защищение лекарем Ильей Владимировичем Заболотниковым диссертации под заглавием «Физиологические и терапевтические действия жидкой вытяжки конопельного тайника», представленной им для получения степени доктора медицины.

Словесные, практические и письменные испытания на степень доктора медицины он выдержал удовлетворительно. Совет постановил: удостоить Илью Владимировича Заболотникова искомой им степени доктора медицины, в чем и выдать ему установленный диплом».

– Перун Владимирович, – обратился Григорий к старому доктору, – для меня это новость… У тебя ученая степень!

– Э-э, родной ты мой Гриша, было все это при царе Горохе…

– Как понимать эту диссертацию? Что собой представляет конопельник? – полюбопытствовал Григорий, постукивая пальцем в страницу раскрытой книги.

– Родина конопельного тайника – Северная Америка. Это многолетнее растение из семейства кутровых, имеет ветвящийся стебель, достигающий трех метров вышины; имеет длинные, горизонтально ползущие корни, углубляющиеся на семь дюймов или еще глубже. Из надреза свежего корня вытекает млечный сок, твердеющий в каучукообразную массу… Понимаешь, Григорий, я не буду вдаваться в подробности, а скажу только о том, что заставило меня увлечься конопельником. Само семейство кутровых чрезвычайно велико, но в Европе растут только немногие его представители. Однако, несмотря на немногочисленность этого семейства, в то время в медицине обстоятельно были исследованы в физиологическом и терапевтическом отношении только два растения. Оба оказались содержащими сердечные яды, близко стоящие к группе дигиталина, в настоящее время оба растения дают лекарство, которое с успехом применяют при лечении различного рода болезней сердца… Скучно и длинно говорю?

– Мне это интересно. Рассказывай, Перун Владимирович, – попросил следователь.

– Когда я приступил к работе над докторской диссертацией, то в современной литературе того времени попадались отрывочные данные и о еще некоторых растениях из семейства кутровых, но обстоятельных исследований не было. Однако из этих отрывочных данных видно было уже многое и главное то, что из всех кутровых большее внимание обращал на себя конопельный тайник. В кайтёсовских летописных источниках упоминается о том, что более двух тысяч лет назад русские жрецы использовали вытяжку маюра для лечения сердечных и раковых заболеваний, возможно, маюром именовалось какое-то растение из семейства кутровых. В то время когда я начал работать над диссертацией, конопельник уже был забыт, заброшен, к нему пропал интерес медиков. Да и в Америке, хотя корень конопельного тайника и был включен в фармакопею, он оставался главным образом достоянием народной медицины. В Виргинии корень конопельного тайника употреблялся как народное средство при водянке и издавна славился как могущественное мочегонное средство. Если не изменяет мне память, то военный врач Северо-Американских Штатов Кимбал узнал, что для излечения от укуса гремучей змеи индийские знахари успешно пользовались корнем конопельного тайника: после предварительного разреза и насечки на месте укуса рана покрывалась скобленным или порошкованным корнем, а внутрь давался настой из того же корня. Ну, а что касается научной американской медицины, то о конопельном тайнике в ней сведений никаких не было. Вот, собственно, и все, что было мне известно в то время об этом чудесном корне. А потом начался поиск. Было загублено много собак, зайцев, кошек, лягуш… После бесчисленных опытов на животных – успешное лечение больных. А потом защита диссертации…

Григорий Тарханов неспроста начал разговор о медицине и ученой работе старого доктора. Как опытный следователь, он понимал: чтобы получить нужные сведения, надо расспрашивать о них исподволь.

– Перун Владимирович, а не приходилось ли тебе спасать жизнь какому-нибудь человеку, который бы расплатился золотом или предлагал его за исцеление?

Старый доктор долго молчал, вспоминал.

– Вопрос понимаю, но… нужно покопаться в домашнем архиве… что-то подобное припоминаю. Отложим разговор до другого раза. А сейчас пойдем за стол, обедать пора. Слышишь, пест о сковородку трижды дзинькнул. Это Власта Олеговна зовет нас с тобой к застолью.

Мариана подошла к окну, открыла створки, села на подоконник и сразу почувствовала на лице теплоту утренних лучей солнца, их неуловимую нежность. Мариана слышала, как по улице промчалась рысью лошадь, запряженная в телегу. Мягкий приглушенный стук копыт о сухую землю, трескотливый шлепоток колес, поскрип тугих оглобельных растяжек – все эти звуки отчетливо различала Мариана и даже слышала в этом шуме тугой кожаный похруст гужей. Замирающим чаканьем удалились звуки утренней колесницы, затихли где-то за поселком, на окраине. А вот послышался веселый разговор девушек, которые проходили мимо дома. И Мариана пыталась определить по голосам, сколько идет девушек. Она представила их лица, улыбки и даже прически.

Слепая девушка просидела у окна больше часа. Она вдыхала запах рябины, которая росла в палисаднике, уже отцветала – и на прощание дарила медовый запах. Мариана слышала щебет синиц, радостный и удивленный посвист скворцов.

– Поглядываешь вокруг, лапонька моя! – пропела Агаша, войдя в комнату с полной хозяйственной сумкой, – Приходил ли наш Иткарушка?

– Да, да, мамуся!

– Ну и как, «пощекотал» он тебя?

– Ой, мамуся, наговоришь ты…

– А чего ж тогда он забегал-то?

– Взял мешок с сухарями – пшеничные, которые я сушила. Просил еще пресных лепешек постряпать и тоже посушить в печи. Сегодня вроде вертолет должен завезти их на заимку Тунгира…

– На какую еще заимку… Тунгирово владение, где пасека куплена Федором Романовичем, не его теперичка!

– Да нет, мамуся… Тунгир давным-давно уже имеет заимку промысловую на таежной речке, где-то верховье Нюрольки. Так говорил мне Иткар.

– Ну-ну, это уже шибко хорошо…

– Что хорошо-то?

– А то, что Иткар тебе докладывает, куда и зачем отправляется. Вчера я слыхала, что они с Петром Катыльгиным решили «зачухаться» в урман проклятущий и страшенный!

– Да, с Петром они улетают…

– К черту все сухари ихнии! У меня, Мэя, тут обновок целый ворох.

– Мамусенька, ты бы хоть меня позвала. Сумка-то тяжеленная, – сказала Мариана, когда ощупала сумку, поставленную Агашей на стол.