— Даже не почухался!

— Мухой! — крикнул в ответ Карась. — Повстречке и прямо в башку всадить.

— Думаешь? — засомневался Барселонов.

— Прошло то время. — ощерился в ответ Карась.

Барселонов поджал губы. Станцевал головой Ваньку-Встаньку. Крикнул.

— Чего стоишь? Ходу тогда! Ходу!

Карась выжимал около 50-ти. Обогнал медведя и вошел в пологий правый поворот. Развернул Бусю носом. Барселонов толкнул один раз. Очень сильно. Значит самый полный. Карась вжал педаль и пожалел, что не закрыл люк. Буся подлетал на кочках. Карася мягко качало вверх и вниз. В полуоткрытый от напряжения рот летела полужидкая грязь. Медведь их заметил. Он остановился. Повел из стороны в сторону здоровенной своей фантастической башкой. И тогда Карась увидел глаза зверя. С оранжево-кровавым ободком. В них каждое мгновение умирало солнце. Сначала как у всякой уважающей твари они были черными и холодными. Медведь мигнул и глаза сверкнули сиреневым грозовым сполохом. Из густой белой шерсти поднялись вверх четыре спелые тандырные лепешки. Так показалось Карасю. Быстро и толково как в палатке на Белорусской они свернулись шаурмой и разлетелись в стороны щупальцами рук и ног. Айлек мигал быстро. Серый, белый, синий, черный. Медведь рычал. Мотал головой. Казалось внутри него шла яростная борьба. Глаза осветились белым светом надежды и тут же до краев налились синюшной венозной кровью.

— Да что с тобой, Карась! — Барселонов орал и барабанил ао спине одновременно.

Станов Бусю. Сейчас прямо в пасть всандалю!

Буся споткнулся. Забрал носом землю. Барселонов вытянул из башни светло зеленую трубу. В нее была вставлена желтая граната с тонким копьевидным жалом. Барселонов откинул планку. Забросил Муху на плечо. Искать долго не пришлось. Чего там было искать. Оскаленная адская пасть раскрылась от земли до неба. Барашковые дождевые облака путались в острых клыках. Барселонов прицелился в алый язычок дрожавший над входом в зловещее ущелье гортани. Барселонов выстрелил. Его качнуло назад, а граната, растягивая белый полупрозрачный хвост, пошла в цель. На перехват вылетели келе (в терминологии Карася шаурма с Белорусской) Они соединились в бесформенный комок. Снизу ударили летящую гранату. Та взлетела вверх прямо под удар гигантской когтистой лапы. Удар был такой силы, что всадил гранату глубоко в землю возле правого борта Буси. Взрыв был глухой. Он поднял вверх землю, но осколкам не хватило силы и они упали безвольно на борт. Медведь зарычал так будто разом ударили все пушки танкового батальона. Радостно и яростно закричали в ответ Барселонов и Карась. Что-то природное. Настоящее рвалось наружу. Цивилизация праздновала труса. Ее здесь не было. С собой ее увез Банджо.

— Так не пробьем! — заорал Карась. — Под хвост надо сыпать!

Глаза у Барселонова стали счастливыми и молодыми. Орал проникновенно.

— Топи Карасик. Топи! В хлам все! В топку!

Буся полетела вперед. Барселонов выволок из башни (и это правда!) зенитный пулемет НСВТ. Бросил его на турель. Взялся за ручки. С неба кубинкским кристалом пикировали келе. Барселонов расстреливал их с упоением. Вертелся по кругу. Махал очередями по всем возможным тректориям. Пули способные сделать розочку из любого самолетного фезюляжа не причиняли никакого вреда камчатсктм чертям. Они пролетали через них, оставляя дыры на гутаперчевых неуловимых телах. Когда келе завертели круг над башней с торчавшим в ней Барселоновым походили они на дуршлаги с киевского майдана 2014. У них тоже были ручки и ножки. И в таком состоянии они были способны разорвать Барселонова. Его спас Карась. Буся на полном скаку въехала между ног Айлека. НСВТ защелкал по животу с густой белой шерстью. Пули сыпались назад больным золотым дождем. Барселонов сбросил НСВТ. Оставался заряженный гранатомет. Барселонов выстрелил. Граната пробила живот зверя и взорвалась открыв кровавую пульсирующую рану с вывернутыми наружу краями. Проехав метров триста, Карась остановился. Выбрался наружу. Барселонов облитый ядовитой кровью свисал из башни.

— Барс! Барс! Витя!

Карась стащил тело вниз на моторную часть. Двумя пальцами нашел на шее сонную артерию. Все.

— Как так? Как так? Барс?

Карась не верил. Бил по щекам. Тормошил.

— Как так? Выслушай. сначала. Как так.

На башню упало тело Банджо. Позвоночник сломался. В остывших глазах не было Люськи Рейнгардт. В них плыло небо. А потом и вовсе ничего не было. Сверху на Бусю, Банджо и землю стали падать тела других пацанов. Тех кто вместе с Банджо ушли на амфибиях. Карась вскочил на ноги. Медведь приближался скачаками. Келе висели над БТР, но Карася не трогали. Карась вздохнул. Времени оставалось… Вспомнить про дочку, поворчать на Барселонова. Куда лимонки всунул. Целое ведро. Оглянуться по сторонам. Времени по краю. Вытащил из кармана любимую финку с наборной ручкой. Выставил ее вперед. Так и умер с ногтековырялкой в руке. С готовой к бою ногтековырялкой… Со всего маха Айлек обрушился на Бусю всей своей массой. После того как ничего и никого на этом месте не стало мимо проходил пешеход Тойотов. Шел себе. Никого не трогал. Из Пенжина в Пенжин. Так иногда бывает. Хорошо так шел. Сломал по пути прутик. Стягивал в себя ноздрями июльский воздух. Он взошел на пригорок и жизнь его на ближайшие три дня приобрела долгожданный смысл. В Пенжин он бежал быстрее ветра. Сплющенную металлическую лепешку, все что осталось от Буси выволакивали безотказным Белорусом. Загнали, конечно, дешево, но погудеть хватило. Если бы Тойотов рационально бухал по черному один хватило бы до квартальной премии. А так… Зато хорошо посидели. Если бы они знали. Все эти люди, птицы, звери, памятник известно какому солдату и остальные любители тренькнуть на халяву. Они не просто пили. Они справляли тризну. Тризну по великой Уйчумской битве 29 мая 1995 года.

Болек Бембек перестал отзываться день, два… год назад. Век. Совсем Шершавкин потерялся во времени, но не в пространстве. Пространство у него теперь: бабушкина кровать и стенка «Кукуритаце». Шершавкин точно знал теперь каково это оказаться живым в сырой могиле. Это… Это — поискал Шершавкин — Что-то похожее на Геленджик в июле месяце. Тесно, скучно, лежанка тонкая и пойти некуда. Везде одна сплошная кровать. Море шумит сварливым прибоем. В Геленджике и здесь. Только здесь не прибой, а техника. Краны, экскаваторы. Но все равно бестолково как геленджикский прибой. Шуми не шуми, а вареная кукуруза из эмалированных кастрюль как продавалась по цене поддержаных Жигулей так и продается в этом армянском раю. Желтый с зеленой попкой початок прыгнул на нос Шершавкину. А как пах! Как пах! Какой пах. — смутился Шершавкин. К выдуманному початку он добавил выдуманную крупную морскую соль и плетеную с солнечной медалькой бутыль домашнего розового вина… Наелся и напился так что маленькая Лиза удивилась.

— Дядя. Дядя. — тормошила она Шершавкина. А тот ел и ел, пил и пил. И кукуруза была бесконечна и бутыль без дна.

— Дядя!

— А? — очнулся наконец Шершавкин.

— Ты что пьяный?

— С чего бы это?

— Вадим когда пьяный тоже как корова мычит и глаза треугольные делает.

— Раз Вадим. Тогда и я конечно. — согласился Шершавкин.

— Нет. — подумала Лиза. — Ты не Вадим. Мама говорит, что все мужики козлы. А я думаю все не так однозначно. Все разнообразней. Есть еще и ослы.

— А я тогда кто?

— А ты отдельно. Ты козосел. Подвинься. Пить хочется.

Шершавкин вытянул левую руку. Девочка легла на нее грудью. Шершавкин приподнял руку, так чтобы Лизе было удобней. Еды у них не было, а вода была. Может по этому и не замолчали они, как Болек. На прутьях кроватной решетки собирался конденсат, но долго он не задерживался. Лиза и Шершавкин слизывали его досуха.

— Бабушка, милая. — сказал Шершавкин, когда Лиза отползла от решетки и освободила его руку. — Даже там нас не забывает. Чтобы мы без этой кровати-кормилицы делали. Шершавкин приложил нос к наручникам на правом запястье и почесался. Ему удалось снять наручники с ножки.