В половине десятого Михаил уже расстался со своими клиентами. Они поехали в казино, зайдут там в ресторан и в бар. Он был свободен, не торопясь, поел в ресторане и поднялся в номер. Впечатлений от концерта у Михаила почти не осталось. Он не любил такую музыку. Не то, чтобы она была противна или сверх меры скучна, просто не могла его увлечь до такой степени, чтобы он отключился от своих мыслей. В концертном зале он думал о Жене, о завтрашних переговорах, о контракте. В антракте он увидел в холле мужчину с девочкой, тех самых, с которыми они летели в Биарриц. Они издали друг другу поклонились. Хорошо, что они не подошли, о чем говорить: «ну, надо же… какая встреча!» Как тоскливо. Михаил давно в таких случаях напрягался. Мужики из Кирова намекнули ему, что они контракт собираются подписать, просто там… есть несколько пунктов… их надо обсудить и т. д. Михаил уже практически не сомневался, что «дело в шляпе», и он уедет домой с деньгами от комиссии. Вот это было по-настоящему здорово. Ради этих немаленьких денег он был готов пить ненужную ему водку, чарующе улыбаться и… слушать любых «равелей»… Завтра с утра он сядет на скоростной поезд и поедет в Париж в штаб-квартиру фирмы. Там будет совещание всех представителей по разным регионам, и еще они поговорят о клиентах, которых он им нашел в Магнитогорске, а может и в Сургуте. Во вторник, к обеду он уже будет дома… Жаль, что не застанет Женю. Ничего, она, ведь, звонит им каждый день. Вся эта свистопляска с факелами… дурацкая у нее работа. А у него лучше что ли? Михаил растянулся на кровати. Еще не поздно. Может ему следует выйти пройтись напоследок. Завтра Париж и… промозглая Москва. Михаил накинул белый джемпер на пуговицах и спустился вниз. Около рецепции стояли люди, и дежурный был занят, на Михаила не обращали внимания. «Как все-таки хорошо, что мы в большой гостинице… в маленькой обязательно бы мило улыбались со всякими своими „Bonsoir, monsieur“». Лишний раз он поймал себя на том, что разговаривать с людьми ему стало в тягость, от вынужденной светской учтивости он напрягался. Открыв тяжелую дверь, Михаил вышел на улицу. Прямо напротив начиналась набережная. Через пару минут он уже сидел на лавочке и смотрел на идущую мимо толпу, в очередной раз жалея, что рядом нет его «девочек». А все-таки он молодец: привезет денег. Впрочем, его «девочки» всегда были почему-то априорно уверены, что он обязательно получает комиссию от сделок, а сделки обязательно заключаются. Ни жена, ни дочь никогда не интересовались размерами «комиссий», не очень хорошо себе представляя, сколько он зарабатывает. Это были его проблемы. Когда им было надо «у папы» было… Михаил не сердился и не досадовал. Он сам так повернул дело, так ему было удобно: «девочки» не должны ни о чем беспокоиться пока он жив. С моря дул свежий ветерок, мимо шли нарядные и веселые люди… Михаил сидел на скамейке, довольный собой, весь в мыслях о «девочках».

Артем слушал музыку. В первом отделении она была знакомой, и очень даже нравилась. В антракте пришлось идти с Асей в буфет и покупать ей пирожное с соком. Они с Марком выпили по бокалу вина. Он сам за все заплатил и отдал Марку деньги за билеты. Да, ладно… что тут поделаешь. Надо же, они издали увидели того пожилого дядьку, который сидел рядом с ними в самолете. Он был с какими-то людьми, и с французом, с которым дядька говорил по-английски. Ася тоже их видела. Подходить показалось Артему лишним, он просто кивнул, и помахал попутчику рукой… дядька сделал тоже самое. Началось второе отделение, но Артему было сложно сосредоточиться на Равеле: дерганая, мало мелодичная музыка, не расслабляющая, а наоборот, бьющая по нервам. Пианиста Артему было слушать интереснее, он представлял себе отца, потом вышел скрипач… не понимая нюансов, он чувствовал, что играют очень хорошо, и московский оркестр хороший. Марк завороженно слушал, один раз наклонился к нему и сказал что-то восторженное. Артем не расслышал, но по выражения лица Марка было понятно, что ему очень все нравится.

Один бокал вина не делал никакой погоды, но все-таки в голове было небольшое временное кружение. Артем украдкой смотрел на Асю, вроде, она не мучилась, слушала. Завтра она рано встанет и пойдет в школу. Надо с ней идти или нет? Артем знал, что ей бы этого не хотелось, он ее стеснял, делал «белой вороной», а ей и так было нелегко. Ну, что, действительно, идти? Для чего? Пусть сама уж… там они небольшие подарки всем девочкам купили. В последнее время Артем никогда не был уверен, что он правильно поступает. С другой стороны он и не совершал серьезных поступков: правильно ли взял заказ на очередной сценарий к Новогоднему празднику? Стоит ли браться за перевод туристического буклета? Да, какая разница! Поступком был только отъезд с Асей в Биарриц, причем не в отпуск, а на учебу. Сорвал ее с места, из прекрасной московской школы, куда он сам же ее с трудом устроил, привез в провинцию, где она пока плохая ученица. 13.5 баллов из 18-ти — это было так себе. Лень? Отсутствие мотивации? Незнание языка? А когда она выучит французский? Сколько усилий Асе придется потратить, чтобы стать хотя бы, как все? Не может быть, чтобы он так ошибался. Пусть его Ася станет европейкой… русский, французский, английский… не так уж плохо. В Европе первоклассные университеты… Аська стильная молодая студентка… Она будет не гражданкой страны, а человеком мира. Вот как ему бы хотелось! А с ним что? Надо что-то делать. Артему захотелось поехать к друзьям в Барселону. Надо уговорить Асю. Подумаешь шесть часов за рулем. Друг-художник и его жена не поведут его на Равеля, они будут спокойно бухать, бренчать на гитаре, болтать, и не надо будет казаться умнее и интереснее, чем ты есть. Артем знал, что он станет друзьям рассказывать о переводах и заказах издательств как о чем-то решенном и важном… они будут рады за него и никогда не узнают, что и… говорить-то еще особо не о чем. Хотя, надо было что-то делать. Без шуток: надо!

Оркестр заканчивал играть Цыганку, а Артем был весь во власти своих мыслей о новом для себя деле: веб дизайне, о котором ему говорил Ален. Неужели он, выпускник МГУ, профессионально знающий графические компьютерные программы не сможет овладеть этой, оказывается, востребованной здесь, специальностью? Он никогда такого раньше не делал. Тетка из туристического агентства для русских тоже ему, кстати, говорила о новом «сайте» для агентства, спрашивала его, может ли он его сделать? Он пока не мог… но надо было пообещать. Вот он дурак! Ладно, вот приедут они из Барселоны… и тогда он потратит на это дело пару недель. Должно получиться, другие-то делают, и он сможет. Артем не знал, что русская хозяйка агенства уже нашла другого парня, который уже даже начал делать несложный скромный «сайт». Он всегда опаздывал, не привык суетиться, но в 46 лет можно ли было переделать свой характер?

На сцене появились оба солиста, концерт закончился и публика стоя аплодировала, Артем тоже встал, в глубине души радуясь, что сейчас можно будет ехать домой. На улице, как и ожидалось, Марк стал тянуть их в ресторан, но Артем отказался, мол, Асе завтра в школу… Действительно пора было домой, хотя если бы не Ася и не вопрос денег, он бы с удовольствием выпил с Марком. С ним приятно было пить: Марк шумный, остроумный, оживляющий своим присутствием любое общество. Артем начал думать о том, что Ася сейчас ляжет спать, а он сядет за компьютер, откроет бутылку недорогого красного вина и будет пить один. У него уже давно установилась такая привычка. А что,… кто мог его осудить? Никто, только он сам: иногда, все чаще, ему действительно приходило в голову, что хватит бухать, надо что-то делать, но пока не получалось… Вино здесь было такое дешевое, что можно было даже и не думать о количестве выпитых бутылок.

С первыми звуками музыки французские знакомые Егора затихли, он перестал замечать их присутствие рядом, и у него сразу прошло искусственное оживление человека, который слишком громко говорит на иностранном языке, стараясь показаться светским, раскованным и учтивым. В программе были Глинка и Мусоргский и Егор сразу узнал эти произведения, он, оказывается, их много раз слышал, то ли в детстве, когда у бабушки в Ростове вечно была включена радиотрансляция, то ли они звучали в каких-то фильмах. Оперу Руслан и Людмила он никогда не слышал, хотя поэму читал, и саму историю знал с детства. Подробности он не помнил, и представлял теперь всю фабулу упрощенно, кусками: колдун-Черномор… бой Руслана с головой… Ну, он-то хоть на таком уровне знал, а французы вокруг никогда сказку не читали, и ничего не понимали… Егору стало приятно. Ночь на лысой горе он даже когда-то видел в исполнении ансамбля Игоря Моисеева: прекрасная хореография, по тем временам смелая: ведьмы и прочая нечисть сношались прямо на сцене, создавая у публики странное невиданное ощущение дозволенной, художественной порнографии. В антракте Егор вышел на улицу и немедленно закурил, немного отойдя от входа. По-французски разговаривать уже не хотелось, и он был рад постоять один. У него даже мелькнула мысль уехать, не ходить на второе отделение, но можно было только представить себе, что о нем подумают французы. С одной стороны… черт с ними, он их больше никогда в жизни не увидит, но… поступать так все равно не хотелось. Равель не затрагивал, неудержимо потянуло в сон. Дома с Лорой, с которой он в последнее время ходил на концерты симфонической музыки, у него тоже так было, и он позволял себе ненадолго отключаться, но сейчас… это было бы недопустимо. Егор не был уверен, что эти его французские знакомые были такими уж знатоками. Вряд ли, они, скорее всего, просто не пропускали ни одного концерта или спектакля, сознавая свою принадлежность к местной культурной элите. Хотя, кто их знает… Люди сидели не шевелясь, никто не переговаривался. Егор не разбирался ни в живописи, ни в музыке… ему было трудно поверить, что люди действительно слушают, а не делают вид, что слушают, а на самом деле рассматривают как одеты музыканты, следят за движениями лощеного дирижера. Сам он ловил себя на том, что он не столь слушает, сколь смотрит: вот пианист наклоняется к роялю и закусывает губу, а скрипач играет практически с закрытыми глазами, время от времени неприятно дергая головой… он видел публику, детали одежды, смотрел вниз и видел у кого какие ботинки, смотрел вверх и видел люстру. По бокам сцены были выставлены микрофоны, несколько висели над сценой: «Интересно, зачем звук усиливать? А так было бы неслышно?» — Егор думал о посторонних вещах, музыка была для него просто фоном.