Глава тридцать пятая

Наши дни

Пожилая женщина заглянула в чуть приоткрытую дверь и, подозрительно прищурившись, уставилась на Марка.

- Здравствуйте, мэм. Вы Альмина Кавазович?

- Да.

- Агент Марк Галлахер. Если позволите, я бы хотел задать вам несколько вопросов.

- О чём? - произнесла она с сильным акцентом, не открывая дверь больше ни на дюйм.

- О мужчине, который раньше жил в соседней квартире. Исааке Дрисколле.

Её глаза слегка расширились. Почти незаметно.

Когда Марк просмотрел список жильцов дома, о котором упоминала сестра Дрисколла, то приметил в нём фамилию Кавазович. И теперь по реакции женщины понял, что попал в точку.

- Дрисколл? Как он?

- Мэм, этот разговор был бы гораздо проще, если бы вы позволили мне зайти на несколько минут. У меня есть…

Прежде чем Марк закончил фразу, замок на цепочке с тихим стуком отодвинулся, и дверь открылась.

Женщина посторонилась, пропуская его. Это была пожилая дама в цветастом домашнем платье, с тёмным платком на голове.

- Я знала, что этот день настанет, - сказала она - её голосе не осталось ни тени подозрения, только тихое смирение, - и повернулась.

Марк закрыл дверь и прошел за женщиной в гостиную, где она опустилась в мягкое кресло перед цветочным диванчиком. Мебель была изрядно потрёпана, но комната выглядела опрятной и чистой, кружевные салфетки лежали почти на каждой плоской поверхности.

Марк сидел и ждал, когда Альмина Кавазович заговорит.

- И что же он сделал?- спросила она.

- Он мёртв, мэм.

Она встретилась с Марком взглядом, хотя и не выглядела шокированной.

- Да, - просто сказала она, - это к лучшему.

- Вы можете рассказать мне о докторе Дрисколле? Как вы познакомились с ним?

Она вздохнула, печаль отразилась на её морщинистом, но приятном лице.

- Он был моим соседом, как вы и сказали. Я мало его знала, только то, что он работает на Правительство. Я приехала из Боснии в девяностые годы, во время войны. Моя семья пыталась приехать, но они… - Она замолчала на мгновение, и Марк подождал, пока она продолжит. - Они не могли…

Марк не просил её вдаваться в подробности, он мог представить себе причины, по которым её семья столкнулась с трудностями при попытке эмигрировать. Бумажная волокита… задержки… нехватка денег… Марку было интересно, как ей удалось, но это не имело значения для расследования, и он не стал проявлять любопытства.

- Я пошла к доктору Дрисколлу и спросила, может ли он мне помочь, раз уж он работает на Правительство. Сначала он говорит, что не может помочь. Потом возвращается и говорит, что сможет помочь, если я соглашусь на его работу, буду следовать правилам и никому об этом не расскажу.

- Что это была за работа, мэм? - спросил Марк с упавшим сердцем, полагая, что уже знает, что она собирается сказать.

- Заботиться о ребёнке. Воспитывать его до тех пор, пока доктор Дрисколл не будет готов тренировать его.

«Тренировать?»

 Марк ожидал, что она скажет о воспитании, особенном обучении ребенка, но не о… тренировках. Он вспомнил о странном интересе Дрисколла к спартанцам и нахмурился.

- Тренировать каким образом?

- Он не говорил. Он просто сказал, что я не должна нянчиться с мальчиком, иначе  окажу мальчику плохую услугу. Он велел мне кормить мальчика и заботиться о нём, но не более того. Не балуй его, - повторила она слова Дрисколла. - Это очень важно. Это хороший, правильный путь.

- И в обмен на это он обещал помочь перевести сюда вашу семью?

Миссис Кавазович кивнула.

- Да, и получить мне визу, чтобы я могла здесь работать. Я плету кружева и продаю их в маленькие магазинчики. Теперь и через интернет тоже, но не так много, так как руки уже не так хорошо работают.

Марк взглянул на её скрюченные руки, сцепленные на коленях, на побелевшие костяшки пальцев.

- Я… понимаю. И он платил за то, что вы ухаживали за мальчиком?

- Он оплачивал только расходы.

- И он организовал переезд вашей семьи?

Она покачала головой и отвернулась.

- В конце концов, он не смог этого сделать. Позже я узнала, что они погибли на войне.

- Мне очень жаль.

Она не обратила внимания на его слова, однако Марк заметил, как напряглись её плечи.

- Но я получила свои документы. Теперь я гражданка США.

- Значит, вы растили этого мальчика, пока ему не исполнилось, сколько лет?

- Семь, почти восемь.

- А потом Дрисколл взял его с собой, чтобы начать тренировки?

- Да, - ответила она прерывающимся голосом. Она не проливала слёз, говоря о семье, убитой на родине, но её глаза заблестели, стоило ей заговорить о мальчике.

- Вы не знаете, работал ли Дрисколл с кем-нибудь ещё?

Она покачала головой.

- Нет. Ни с кем больше.

- Вы имеет хоть малейшее представление о том, что из себя представляли эти так называемые тренировки?

- Нет, не знаю. Доктор Дрисколл пришел сюда однажды ночью, когда мальчик спал. Я пыталась остановить его. Я… не хотела его отпускать. Я сказала, что воспитаю его, но Дрисколл оттолкнул меня. Сказал, что аннулирует мою рабочую визу. Я бы голодала без работы. И без семьи. - Она опустила голову. - Он дал мальчику лекарство, чтобы тот не проснулся, а потом забрал с собой.

 Выражение её лица было таким потерянным, что Марк не мог не почувствовать укол сочувствия к пожилой женщине, сидящей перед ним. Она в чужой стране. Без родных. И живет наедине с ужасным выбором, который сделала от отчаяния. Она не знала, что стало с мальчиком, которого она, очевидно, полюбила, хотя ей и было приказано этого не делать.

- Вы знаете, что случилось с мальчиком? - спросила она, не глядя Марку в глаза, её тело было напряжено и неподвижно, будто она затаила дыхание, ожидая ответа.

- Он жив. У него было очень суровое воспитание, как вы, вероятно, и предполагали. Но он выжил. Он очень сильный.

Она кивнула, и слезинка скатилась по её морщинистой щеке.

- Да. Сильный. Вот почему я назвала его Джек. Это значит сильный на моем языке. - Она остановилась на мгновение, очевидно, собираясь с мыслями. - Он очень умный мальчик. Хороший мальчик. - Когда она это сказала, на её лице отразилось выражение гордости. – Дрисколл говорил, что скоро построит хороший дом, чтобы вырастить Джека. Говорил, что школы не нужно – она только помешает будущим тренировкам. Но я учила мальчика читать и считать по-английски. Велела ему говорить не как я, а как телевизор. Он очень умный и быстро учился. Я говорила, что слова очень важны. Я пыталась научить его всему, что могла, с помощью книг, как завязывать узлы и строить, укреплять разные вещи. То, что я думала, ему поможет. И я заставляла его оставаться на улице по многу часов каждый день, чтобы он лазил по деревьям и строил крепости, и становился ещё сильнее. Я старалась…  дать ему всё, что могу.

Ей следовало позвонить в полицию и заявить на Дрисколла. Но… Господи, в делах, над которыми Марк работал, всегда было так много оттенков серого, так много историй, так много ситуаций, в которых большинство людей даже представить себе не могли, как они смогут выжить.

- Насколько я знаю, то, что вы сделали, помогло Джеку.

Она кивнула.

  - Это хорошо. - Она помолчала, прежде чем спросить: - Значит, он убил Дрисколла? Мой Джек?

- Он говорит, что невиновен, и нет никаких доказательств, чтобы утверждать обратное. Убийство ещё не раскрыто.

Она выглядела слегка удивленной, будто предполагала, что именно Джек убил Дрисколла.

Чёрт, узнав подробности данного дела, Марк бы удивился, если бы не Джек его убил. Против него не было никаких улик, у него был чертовски хороший мотив. Дрисколл не только наблюдал, как страдает Джек, но и обманул его насчет войны. Выдумал врагов. Он посеял в нем страх, когда тот был ещё совсем ребёнком. Это было всё, что он знал и во что верил. И было по-настоящему удивительно, что Джек не сошёл с ума.

 - Он… помнит меня?

- Да, помнит.

Женщина кивнула, и в её глазах снова заблестели слёзы.

- Передайте ему, пожалуйста, что Бака сожалеет. Ей очень, очень жаль.

- Да, мэм. - Марк прочистил горло. - Конечно, передам.

Попрощавшись и покинув маленькую квартирку миссис Кавазович, которую Джек когда-то называл своей Бакой, Марк спустился по ступенькам и медленно пошел к машине.

«Одна из загадок жизни Джека раскрыта».

Он включил зажигание и некоторое время сидел, глядя на многоквартирный дом, где вырос Джек, неосознанно готовясь к «тренировкам», разработанным больным и злым умом.

«Что, чёрт возьми, все это значит? Чего хотел Дрисколл? Почему он сотворил такое с  невинным мальчиком?»

 Марк посмотрел за здание, потом на огромный густой парк – там, будучи маленьким мальчиком, Джек играл, не подозревая, что лес станет его единственным домом, местом, где ему придется выживать.

Джек был общим знаменателем во всей этой истории. Но почему? Кто ещё знал, что устроил Дрисколл, кроме женщины, найденной убитой в городе - матери Джека? Неужели на деревьях действительно были камеры? Если да, то кто их убрал? Дрисколл? Кто был тот человек на утёсе? Или это был Дрисколл, а юный ум Джека всё перепутал?

Марк обдумал всё, что уже знал, и то, что узнал только что, а затем его мысли вернулись к Харпер и тому, как были убиты её родители. Доктор Свифт – начальник Дрисколла, говорил, что того особенно беспокоила система усыновления. Харпер выросла в приёмной семье. Могли ли эти два случая быть несвязанными? Вполне возможно, но у Марка было ощущение, что они переплетены каким-то зловещим образом, который он пока не мог понять.

Дрожь пробежала по его телу, когда он выезжал с парковки жилого комплекса, а пожилая женщина в квартире, которую он только что посетил, смотрела на него из окна. Когда он только начал расследовать убийства в Хелена-Спрингс, то считал их преступлениями на почве ненависти. Но с каждой неделей, когда появлялось всё больше и больше кусочков головоломки, Марк становился всё более встревоженным. Джека схватили, с ним плохо обращались, и он, вероятно, чуть не умер, пытаясь выжить. Женщину-эмигрантку заставили поверить, что, взяв ребенка, она воссоединиться со своей семьей.