- Вообще-то, - сказал Гриша, - мы всех подпольщиков держим в строгом секрете. Но вам я обязан сказать, поскольку я имею такое задание от Павла Романовича.

- Приключений у нас было много, - спокойно заметила Женя. - В Симферополь в десятый раз идем, и каждый раз что-нибудь новое с нами случается.

- Бывают разные переплеты, - сказал Гриша, - без этого нельзя.

- Вы крымчане?

- Да, местные. До войны я работал секретарем Ичкинского райисполкома. В начале войны я был призван в армию. Здоровье и комплекция у меня подходящие. Я был зачислен моряком в Черноморский флот. Служил в Севастополе. Когда немцы ворвались в Крым, Седьмую морскую бригаду, где я служил, бросили на Перекоп для обороны. На станции Княжевичи мы столкнулись с противником, вступили в бой, который продолжался восемь часов. Дрались отчаянно. В рукопашной схватке мы разбили наступающую на нас группировку противника, но пришлось отступить - другие части противника уже заняли Сарабуз. Бригада попала в окружение. Решили прорваться. Завязался опять тяжелый бой. Противник занял выгодные позиции и стрелял в упор. Над головами шумели немецкие бомбардировщики и засыпали бомбами. В этом бою пятый батальон, в котором я находился, почти весь погиб. Только мне с двадцатью семью товарищами удалось прорваться из окружения. В Сарабузе мы захватили вражескую машину и проскочили в Симферополь. Бахчи, сарай уже был занят немцами. Наши части отступали через Ялту на Севастополь, куда прибыли и мы. Из остатков Седьмой морской бригады был организован Второй морской полк. В этом полку я участвовал в обороне Севастополя [118] до четвертого июля 1942 года. Когда противник прорвал линию обороны города, командир полка дал мне задание пробраться в тыл врага для подпольной работы. Обстановка была сложная. Четвертого июля ночью я с группой моряков, переодевшись в гражданскую одежду, пробрался в тыл врага, но около Бахчисарая мы были задержаны. Нас привели в Симферополь и бросили в лагерь. Через несколько дней мне удалось бежать из лагеря в деревню Бештерек, в двенадцати километрах от Симферополя. Немцы превратили колхоз в общину с круговой порукой. Над общиной стояли староста, полицейский и участковый комендант. Шпионаж, доносы. Словом, того гляди схватят. Там я познакомился с Женей. Она помогла мне укрыться, а потом мы ушли в лес.

Женя Островская до войны работала учительницей. В Бештереке ее родители. Оставленная на подпольную работу, она долго оставалась в одиночестве. Обещанные связные к ней не приходили. После долгих поисков ей удалось установить связь с симферопольской комсомольской подпольной организацией, а потом, вместе с Гришей, и со штабом партизан. Когда они пришли в лес к партизанам, их там никто не знал и взяли под подозрение: не шпионы ли? Женю оставили при штабе вроде заложницы, а Гришу с двумя опытными партизанами Луговой послал в тыл врага на диверсию.

Гриша пустил под откос эшелон противника и взорвал железнодорожный мост.

Только после этого ему и Жене было оказано доверие, и они стали работать связными подпольного центра с Симферополем.

Беседуя с ними об их опасной работе и о подпольщиках, я убедился в том, что довериться им можно.

Мы начали спешно готовиться в дорогу.

Я осмотрел свои вещи, карманы. Выбросил все, что при обыске могло послужить уликой: клочки советских газет, носовые платки и портянки, сделанные мною из парашюта.

Для города я решил использовать одежду, купленную в Сочи. Положил в мешок и в карман обрывки издаваемой немцами газеты «Голос Крыма» и две фашистские книжонки, найденные мною в штабе. [119]

Вещи, которые мне не понадобятся, я передал Андрею.

- Уходите? - спросил он тихо.

- Я буду откровенен с тобой, Андрей: ухожу в Симферополь на подпольную работу. Мне нужен будет радист. Как ты?

- С удовольствием! Радио я освоил хорошо, вполне справлюсь.

- Пока поработай здесь, я там устроюсь - и ты придешь ко мне. Рацию обещал дать обком партии.

- Хорошо. Буду ждать.

27 октября меня позвал к себе Павел Романович.

- Как строить подполье, тебя нечего учить, - сказал он. - Гузий познакомит тебя с руководителем молодежной организации комсомольцем Борисом Хохловым. У них есть примитивная типография, радиоприемник. С молодежью держи связь покрепче. Ребята энергичные и помогут тебе. Остальные же руководители патриотических групп, с которыми связан Гузий, пока не должны тебя знать. Изучи их сначала. Мы с ними плохо знакомы. Подбери себе хорошего связного. Гриша придет к тебе через две недели, приведет к нам твоего связного, и мы укажем ему место встреч с нашим связным. Если Гузий долго не придет, присылай связного к нам в штаб. Курс держать на гору Тирке, там у нас всегда имеется пост. А пароль такой: «От Андрея к Мартыну». «Мартын» - это моя кличка.

Я попросил ускорить переброску мне рации, а радистом прислать Андрея Кущенко.

В палатку вошел Луговой.

- Заявку Гузия удовлетворил почти полностью, - сказал он Павлу Романовичу. - Даю пятьдесят шашек тола, двадцать гранат, десять магнитных мин и два пистолета. Просит больше, но больше я дать не могу. К нам новое пополнение все время прибывает, оружия нехватает.

Мы получили, кроме того, пачку газет и листовок.

- Этот багаж потащим в город? - спросил я.

- Да, для патриотических групп. Но не сразу. Гузий забазирует все это в степи, а когда он будет уходить из города, пошли с ним комсомольцев, и они тебе быстро доставят этот груз. [120]

Глава шестая

По маршруту, разработанному Гришей Гузием, нам предстояло пройти около шестидесяти километров. Три партизана сопровождали нас, чтобы помочь перенести тяжелый груз до места базировки в степи. Наши помощники были одеты в свою обычную одежду, вооружены пистолетами, гранатами и автоматами. У нас же были только пистолеты. Оделись мы с расчетом на маскировку. Женя - в коричневом драповом пальто, в белом шерстяном платке и новых сапогах. Гриша - в черном пальто, в кепке. Я же облачился в свою нищенскую одежду, купленную в Сочи.

У каждого из нас за плечами висел вещевой мешок с литературой, боеприпасами и другими вещами, необходимыми для подполья. Женя захватила корзинку и сетку, с которыми она обычно ходила на задания.

Погода была пасмурная.

С деревьев падали пожелтевшие листья - вестники наступавшей осени. Из лагеря мы вышли в четыре часа дня с таким расчетом, чтобы до ночи подальше уйти от партизанских отрядов.

Вскоре мы подошли к знакомой нам Джеляве. Остановились на опушке леса. Вдали справа от нас чернела гора с затянутой туманом вершиной. Там находился противник.

Проходить по Джеляве засветло опасно, а ждать, пока стемнеет, нельзя: ночью легко сбиться с маршрута. Понадеялись, что в тумане нас не заметят. Но как только мы вышли на открытое место и, пригибаясь, начали перебегать, затрещал пулемет. Мы залегли. Прогремело несколько выстрелов из миномета.

- Наугад бьет, - сказал партизан Коля-словак.

Стрельба, однако, усилилась, и две мины разорвались недалеко от нас.

- Драпать нужно. - Гриша поднялся. - Окружить могут. Осторожнее - за мной.

Мы перебрались за холм, поросший кустарником, и побежали в противоположную сторону. Когда гора скрылась от нас и стрельба начала утихать, мы остановились передохнуть. [121]

- Ребята, - обратился к партизанам Гриша Гузий, - кто хорошо знает эти места?

- Я, - ответил Коля-словак. - Мне пришлось бродить здесь три дня.

- На Иваненкову казарму дорогу знаешь?

- Ну, как не знаю!

- Будь за проводника. Я этих мест не знаю. Полагаюсь на тебя.

И Коля повел нас по каменистой открытой местности, по бугоркам и оврагам, забирая все влево и влево.

Коля был небольшого роста, круглолицый, курносый, с живыми прищуренными глазами. Он один из первых дезертировал из словацкой дивизии, пробрался к партизанам, активно участвовал во многих операциях, заслужил любовь партизан и своих сослуживцев солдат-словаков, которым он помог бежать из части в лес.