Груз, который несли партизаны, мы сложили в наши мешки и, тяжело навьюченные, перешли Феодосийское шоссе. Километров через пять Гриша отыскал заросшие бурьяном окопы, где мы и устроились на ночевку. Было ветрено, морозно. После утомительной дороги мы сильно вспотели и сейчас быстро начали мерзнуть. Партизанские лесные лагери вспоминались на степном ветру как теплый рай.

Поднялись чуть свет. Вокруг нас расстилалась покрытая инеем степь. Гриша раздвинул бурьян: обнаружилась неглубокая яма. Он высыпал в яму толовые шашки. На них сложил магнитные мины, гранаты и тщательно укрыл все травой. Газеты, запальники для мин и пистолеты мы взяли с собой - в земле запальники могли отсыреть, а литературу и пистолеты с нетерпением ожидали в городе подпольщики. [126]

- Без «подарков» от штаба партизан, - сказал Гриша, - к подпольщикам лучше не показываться.

В случае расспросов решили говорить, что идем в Симферополь из деревни Кирке. Деревню эту Женя хорошо знала. До ухода в лес она работала там учительницей. Я возвращаюсь в город от своего зятя, районного агронома. Женя мне подробно описала его. Гриша и Женя идут в Симферополь на базар. Меня они не знают. Встретились мы на дороге случайно.

- Все хорошо, - сказал я, - но тут пропуска требуются?

- А как же! - ответил Гриша. - У немцев без пропуска шагу нельзя шагнуть.

- У вас они есть?

- Нет.

- Как же быть?

- Ничего, проскочим, - успокаивал меня он. - Мы всегда ходим без пропусков. Если засыплешься с нашим грузом, все равно никакой пропуск не поможет. Будем отстреливаться.

- Надо не засыпаться.

- Конечно. Это я так, на всякий случай. Мы пойдем проселочными дорогами, где редко кто бывает.

И мы двинулись в Симферополь. Вскоре вышли на широкую дорогу, ведущую прямо в деревню, раскинутую в лощине по обеим сторонам небольшой реки. Гриша предупредил меня, что нам придется пройти через эту деревню, так как при обходе стороной можно вызвать подозрение.

В это время нас догнал румынский обоз с сеном. Дорога шла под гору, и лошади бежали рысью. Румыны по одному-два лениво лежали на возах и, обгоняя нас, пристально посматривали на наши мешки, корзину. Кто-то из них попросил яблок. Мы отрицательно качали головами и отвечали, что яблок у нас нет. Румыны быстро спустились под гору, проехали через мост к начали медленно подниматься из деревни на противоположную от нас горку.

Мы в это время только входили в деревню. Людей на улицах не было. Встретился лишь один старик. Мы поздоровались с ним, он мельком взглянул на нас, приподнял фуражку и пошел дальше. Это обрадовало меня. Раз [127] крестьянин не обратил на нас внимания, значит мы хорошо замаскированы и не вызываем сомнений. Пройдя деревню, мы поднялись на горку и тихо пошли той же самой дорогой, по которой впереди нас двигался румынский обоз. Вдруг обоз остановился. Румыны слезли с возов, сгрудились у дороги и посматривали в нашу сторону.

- Чорт их возьми, - сказал я, - зачем они, дьяволы, остановились?

- Неприятно, - согласился Гриша. - Не останавливайтесь. Спокойно вперед.

- Как бы они у нас яблок не стали искать, - высказал я опасение.

- Ничего, - ответил Гриша. - Идем прямо на них. И мы с пистолетами и литературой стали смело сближаться с румынскими солдатами.

Было их человек двадцать. Женя, опередив нас, первая подошла к солдатам и кокетливо улыбнулась:

- Возьмите меня с собой на телегу, а мужики пусть одни идут.

Румынам шутка понравилась, они засмеялись.

- Садись, садись! - крикнул один из них, с нашивками на рукаве.

Женя продолжала болтать с солдатами, а мы с Гришей не спеша прошли мимо и остановились поодаль. Гриша крикнул:

- Пойдем! На базар опоздаем.

Как бы нехотя, Женя подошла к нам, мы свернули на другую дорогу и скрылись от румын за холмом. Солнышко поднималось из-за горизонта, теплело, иней исчез. Зазеленела просторная степь. Странно чувствовал я себя. Несколько часов назад мы прятались за каждый кустик, прислушивались к каждому шороху. А теперь идем днем по открытой местности, точно нет никакой опасности. За пазухой у нас - оружие, а за спиной - советская литература.

Шли мы степью довольно долго. Смеялись над нашими лесными приключениями в Джеляве, над Колей, вспоминали румын, которых Федоренко захватил в плен. Нам было весело, мы радовались, что пока все у нас проходит благополучно.

Подошли ко второй деревне, расположенной, как и первая, в лощине, по берегам реки. [128]

- Лучше бы все-таки обойти эту деревню, - предложил я Грише.

- Не можем обойти, да и не к чему. Здесь у меня знакомые. Зайдем, узнаем об обстановке в городе. Немцев тут нет.

Подойдя ближе, мы с горы увидели посреди улицы грузовую машину. Возле нее копошились люди.

- В чем дело? - Гриша пристально вглядывался. - Складывают на грузовики вещи и сажают людей. Очень странно.

Останавливаться на горе было невозможно, так как нас уже видели из деревни. Мы продолжали путь.

Машина проехала мимо нас и скрылась. Сидевшие в ней немцы не обратили на нас внимания. Это еще раз убедило меня в том, что замаскированы мы хорошо.

Мы присели на крыльце крайнего домика, положив мешки на землю. Из дома вышла пожилая женщина.

- Здорово, хозяйка! - приветливо сказал Гриша.

- Здравствуй, касатик. Будто знакомый?

- Забыла? В городе у сапожника встречались.

- Теперь помню. Подметку он тебе подбивал.

- Вот, вот. А мужик-то где?

- Придет сейчас.

- Как живете? - спросила Женя.

- Ох, родные мои, плохо! Машину-то видели? Сам комендант приехал и объявил, что всех жителей будут куда-то вывозить из села.

- Почему?

Женщина нагнулась к нам:

- Красные, говорят, к Перекопу подходят, - прошептала она. - Немцы боятся. Утром лошадей со всей упряжью забрали. Говорят, народ вывозить.

- Вот как! - изумился Гриша. - Ну, и что ж вы думаете?

- Известно что: кому охота из родного дома уходить!

Я спросил:

- А кого они повезли в машине?

- Это семейство старосты, полицейского и других, кто оставаться боится.

- А вы не боитесь? [129]

- У меня два сына в Красной Армии. Чего нам от своих детей бежать!

Гриша засмеялся:

- Это правильно, мамаша. Дай-ка водички, пить хочется.

Через раскрытую дверь видна была груда спелых помидоров, лежавших в сенях, на полу. Давно мне не приходилось их пробовать. Я вошел в сени вслед за хозяйкой и попросил продать мне немного.

- Чего продавать-то! - Она искоса оглядывала меня. - Кушай на здоровье. Чай, они у нас не купленные.

Она подала мне соль, кусок хлеба. Я с жадностью начал уплетать сочные, яркокрасные помидоры, а несколько штук положил в карман для своих спутников. Хозяйка молча поглядывала на меня, забрала кружку, ведро с водой и пошла поить Гришу.

Скоро пришел и хозяин, мужчина лет пятидесяти, плотный, сумрачный, обросший бородой. Он сразу узнал Гришу и Женю. Начал осторожно говорить о положении в селе. Народ с немцами ехать не хочет. Ушли бы в лес, да как семью бросишь?

- Придем в город, узнаем, что там делается. На обратном пути скажем, - уходя, пообещал Гриша.

За деревней Женя, лукаво улыбаясь, спросила меня:

- Что вы там с помидорами натворили?

- А в чем дело? - Я не понял ее вопроса. - Я просто обрадовался, что увидел помидоры, с удовольствием поел их и вам захватил.

Женя и Гриша расхохотались.

- Что тут смешного?

- А вы знаете, что получилось? - сказала Женя. - Хозяйка принесла нам воды и говорит: «Что это за крестьянин, ваш старик? Сам в деревне живет, а меня просит помидоров продать. Накинулся на них, будто сто лет их не едал». Я сказала ей, что старик с причудами, просто из ума выжил.

Тут только я понял свою оплошность. Вспомнил, как в Керчи я не учел наблюдательности Клавы, и мне стало очень неловко перед моими молодыми друзьями.

По дороге мы нагнали пожилого крестьянина. Он вел на поводу хромую лошадь. [130]