- Борис? - пожал я юноше руку.

- Нет, Анатолий.

Гриша пояснил, что молодежная организация недавно перестроилась по типу краснодонцев, брошюры о которых они получили из леса. Секретарь комсомольской организации и комиссар - Борис, а командир - Анатолий.

Толя оглядел меня испытующе. Это даже мне понравилось. Он произвел на меня впечатление энергичного парня, только держался, пожалуй, несколько развязно.

- Вот что, Толя, - сказал Гриша: - завтра к вечеру приготовь парочку ребят со мной в дорогу. На базу. Литературу для своей организации забери сейчас.

- Ладно. А мы тут свою листовочку отпечатали.

- Очень хорошо! - порадовался я.

- А как же? - улыбнулся Толя. - От жизни не отстаем. Сегодня юбилей Ленинского комсомола. Мы напечатали листовку к молодежи Крыма. Вот, горяченькая, только что из типографии.

Он вытащил из кармана несколько листовок и протянул Грише:

- Покажи штабу. Пусть знают нашу работу. [135]

Я внимательно прочитал листовку. Молодежь Крыма поздравляли со славным юбилеем Ленинского комсомола; затем шло обращение к молодым патриотам, к каждому комсомольцу.

«Товарищ! В дни, когда решается судьба Крыма, Родина приказывает тебе: за муки и страдания нашего народа, за сожженные города и села, за слезы матерей наших - бей немцев! Бей повсюду, где только можешь. Бей жестоко и беспощадно! Мсти!» Заканчивалась листовка призывом: «Смерть за смерть! Кровь за кровь!»

Стояла дача: «29/Х 1943», и подпись: «СПО» (симферопольская подпольная организация).

- Молодцы! - от всей души похвалил я. - Хорошая листовка, с огоньком. Сколько отпечатали?

- Штук шестьсот. Работали целые сутки без еды и сна.

- А как распространите?

- Ребята расклеят, разбросают. Завтра утром весь город будет знать.

- В патриотические группы эти листовки попадают?

- Зачем давать наши листовки в патриотические группы? Мы работаем самостоятельно. Листовки расклеиваем по городу, пусть все читают.

- Зачем же руководителям групп бегать по городу и разыскивать ваши листовки? - удивился я. - Они же ведут агитацию среди населения, разоблачают фашистскую демагогию. Они в первую очередь должны получать все наши газеты и листовки.

- Ну и засыплют нас! - недовольно бросил он. - Будут передавать друг другу и наскочат на провокатора или болтуна.

- Но ты ведь не думаешь, что я или Гриша будем раздавать листовки непроверенным людям?

- Этого я не думаю.

- А в чем же дело?

- Мы сами сделали типографию, сами печатаем листовки и сами хотим их распространять.

Я засмеялся и похлопал его по плечу.

- Все, что вы сделали и делаете на благо Родины, [136] прекрасно, но не нужно кустарщины. Цель у всех патриотов - и молодых и старых - одна. Мы должны помогать друг другу.

- С этим-то я согласен.

- Вот так и будем работать. Как твоя кличка?

- Толя.

- А звать?

- Анатолий.

- Так это одно и то же. Тебе нужно иметь кличку, под которой тебя должны знать только подпольная организация и штаб. Какую кличку хочешь иметь?

- Мне все равно.

- Назовем тебя «Костя». А моя - «Андрей». Проводим Гришу, заходи ко мне с Борисом, и поговорим обо всем.

Гриша принес из подвала пачку газет и передал их Толе. Тот засунул газеты за пояс брюк сверх рубашки и, застегнув пиджак, ушел.

Я немного удивился такой неосторожности, но для первой встречи не стал докучать наставлениями. А Гриша заметил мой взгляд и, видимо, понял.

- Толя живет недалеко, - пояснил он, когда тот ушел. - Но вообще-то молодежь наша - народ горячий, бравирует немножко.

Вбежала Саша:

- Румыны ходят по домам!

Гриша встревожился:

- Зачем?

- Не знаю. Кажется, устраивают своих на квартиры.

Она опять ушла на улицу. Через некоторое время остервенело залаяла собака.

- Показался неприятель. - Гриша быстро достал табак. - Садитесь. Закурим. В случае расспроса - знакомые, сапоги пришли чинить…

Вошел Семен Филиппыч, за ним - румынский фельдфебель.

- Видите, - хозяин указал на нас, - гости из деревни, ночевать будут. Где ж я ваших солдат размещу?

- Ничего. Можно тесно, - сказал фельдфебель на ломаном русском языке. - Не так долго. [137]

Четыре румынских солдата устроились на кухне. Семен Филиппыч стал расспрашивать, откуда они, но румыны только трясли головами.

Гриша тоже пытался заговорить. Безуспешно. Тогда он взял палку, приложил к плечу, как ружье, и сказал:

- Большевик. Пуф, пуф!

Румыны засмеялись и закивали. Вернувшись в комнату, Гриша оставил дверь открытой: меньше подозрений.

- Нелегкая их принесла, проклятых! - громко ругалась хозяйка, собирая обед. - Грязные, вшивые. Как ни следи, непременно что-нибудь стащат, хоть луковицу, хоть картошку.

- А немцы? - спросил я.

- Немец, тот тайком не ворует, - покачал головой Семен Филиппыч, садясь за стол. - Что понравится, он положит в карман, скажет «гут» - и до свиданья!

Рано утром румыны собрались в дорогу. Настроение у солдат было подавленное. Они вели себя очень тихо, угощали хозяина табаком, один хотел подарить Саше кусочек сахара, но та строго взглянула на него и спрятала руки за спину.

Против нашего дома собрались солдаты со всей улицы. Саша с другими детьми крутилась около румын.

Молоденький офицер разогнал ребятишек, построил солдат, произнес речь, те что-то недружно прокричали и затопали в город.

Саша рассказала, что солдаты часто повторяли слова «большевик» и «Перекоп». Мы решили, что часть отправляют на Перекопский фронт. Наши наступали, и дела у немцев шли неважно.

Женя, захватив с собой корзину, с утра ушла в город. Она знала явочную квартиру «Серго» и должна была выяснить, что с ним, почему он молчит.

Филиппыч пошел извещать подпольщиков о приходе Гриши. Саша все время играла с подругой около дома.

Филиппыч скоро вернулся, а за ним стали поодиночке приходить руководители подпольных групп.

Филиппыч говорил приходившим, что я его родственник, глухой. А я, лежа на постели, внимательно слушал и присматривался. Подпольщиков было четверо: худощавый, [138] с болезненным лицом и живыми глазами, брат хозяйки дома - Василий Брезицкий, по кличке «Штепсель»; высокий седой старик - рабочий хлебозавода Топалов, по кличке «Дядя Юра»; часовщик Лабенок, по кличке «Валя», и сапожник Василий Григорьев, по кличке «Фунель».

Они говорили с Гришей торопливо, чтобы не задерживаться, литературу тщательно прятали под одежду, в сапоги, за брюки и просили не забывать их. Гриша предупредил, что в скором времени в город придет уполномоченный подпольного центра по кличке «Андрей», под руководством которого они и будут работать.

Подпольщики произвели на меня хорошее впечатление.

К концу дня пришла Женя с молодой красивой женщиной - Марией Лазоркиной, хорошо знавшей «Серго». Оказалось, что он в середине октября выехал в Красно-Перекопский район и до сих пор не вернулся.

- Если у «Серго» все благополучно и он вернется в город, - сказала Женя, - то Мура приведет его к нам.

- На Муру можете положиться, - добавил Гриша. - Один брат ее расстрелян немцами, а другой, Алексей, с семьей бежал в лес и теперь партизанит.

Между прочим, Мура оказалась фармацевтом и, узнав о моей болезни, достала мне глазные капли.

Вечером Мария Михайловна собрала Гришу и Женю в дорогу. Они ушли, захватив с собой двух комсомольцев - Васю Бабий и «Павлика», которым было поручено перенести в город забазированные в степи боеприпасы. Мы тепло попрощались с Гришей и Женей. У меня было такое чувство, будто близкие мне люди возвращаются в мой дом, а я бог весть когда смогу вернуться.

На третий день моего пребывания в Симферополе мы услышали долгожданную весть: на Перекопском перешейке Красная Армия опрокинула противника и прорвалась к Армянску. Таким образом, для немцев, находившихся в Крыму, путь отхода по суше был отрезан.

В городе об этом стало известно через железнодорожников, прибывших с севера. Кроме того, немецкие и румынские солдаты спешно отправлялись на Перекопский фронт, а оттуда прибывали эшелоны с ранеными. [139]