Лида оглянулась. За ними гнался немецкий офицер с пистолетом в руке. Подбежав к девушкам, немец потребовал у них паспорта.

Документы были в порядке.

_ Это что? - Офицер указал пистолетом на ведро.

- Каша! - ответила соседка Лиды.

- А под кашей что?

- А под кашей дно ведра, - спокойно улыбнулась девушка.

- Врешь! - взбесился немец. - Куда несешь?

- Матери на работу. А вы не грубите.

Это замечание взбесило офицера.

- Я с тобой поговорю! - Он подозвал автомашину и увез соседку Трофименко вместе с ведром и кашей.

Потрясенная Лида осталась на улице.

Возвращаясь домой, она встретила Женю Семнякова и сама подошла к нему:

- Ты, оказывается, тоже здесь. Как живешь?

- Как и все, - неопределенно ответил Жекя. - А как ты?

Лида коротко сказала ему о себе и спросила, кто из знакомых ребят остался в городе и что нового.

Кивнув в сторону сборного пункта, Женя сказал:

- Вот новое. Всех их вывозят на машинах за город и расстреливают. Завтра в три часа приходи на улицу Маркса к немецкому радио. У Бориса Хохлова кое-что есть.

- Где он живет? - обрадовалась Лида.

- На старой квартире.

Лида не стала откладывать встречу с Борисом до завтра. В тот же вечер она сама побежала к нему, но столкнулась с Борисом на улице.

- А мы тебя давно разыскиваем. - Борис крепко пожал ей руку.

Они зашли в ворота разрушенной фабрики. Борис снял фуражку, вытащил из-под подкладки листовку.

- Спрячь подальше. Почитай своим дивчатам, но будь осторожна, - предупредил он Лиду.

Дома у Лиды уже волновались. Дожидалась ее и [152] двоюродная сестра, комсомолка Зоя Рухадзе. Лида любила Зою за ее неиссякаемый задор, веселость и доверяла ей свои самые сокровенные тайны. Но с приходом немцев Зоя стала печальна, раздражительна. Она металась, не зная, что предпринять.

Лида тут же позвала Зою в другую комнату и, усадив рядом с собой, сказала тихо:

- Есть новости.

Она достала листовку и с радостным волнением начала читать ее вслух.

Партизаны призывали население активно бороться против оккупантов, не давать себя грабить, всячески уклоняться от мобилизации, срывать все мероприятия немцев.

«Ожившее кулачье и их охвостье, - говорилось в листовке, - по указанию немецких пропагандистов-лжецов, сеют всякие ложные слухи и призывают к дружбе с немцами. Не верьте провокаторам! Красная Армия разгромила немцев под Москвой, Тихвином и нанесла врагу тяжелые поражения на ряде других участков фронта. Бейте фашистов, помогайте Красной Армии и партизанам! Крым скоро снова будет советским!»

На листовке стояла подпись: «Крымские партизаны».

Зоя слушала, как зачарованная. Она не выдержала и заплакала.

- Мы обе тогда плакали от радости, - вспоминала Лида. - У нас сразу исчезло гнетущее чувство одиночества.

Девушки быстро переписали по четыре экземпляра этой листовки и тут же пошли распространять ее по городу. Шесть листовок они роздали знакомым, одну подбросили в подъезд большого дома и одну наклеили на углу улиц Ново-Садовой и Севастопольской среди немецких объявлений и приказов.

Так началась их подпольная работа.

Лида Трофименко ежедневно встречалась с Хохловым и Женей Семняковым около немецкого репродуктора. Она привлекла к подпольной работе своих друзей-комсомольцев: Зою Рухадзе, Зою Жильцову, Шуру Цурюпа, [153] Владлена Батаева. Вокруг Хохлова и Долетова организовалась группа из девяти членов.

Комсомольцы-подпольщики очень тяжело переживали гибель семьи Долетовых. Ребята потеряли одного из лучших своих друзей, Николая, и своего любимого дядю Гришу. Кроме того, оборвалась их связь с партизанами, и они не могли больше слушать Москву.

Скоро Лиде и Борису пришлось пережить большое личное горе. Отец Лиды, квалифицированный слесарь, несмотря на неоднократные приказы немцев, не вышел на работу. 16 мая он был арестован по обвинению в саботаже и расстрелян. Отец же Бориса был схвачен немцами при падении Севастополя. Его пригнали в Симферополь и замучили в лагере военнопленных.

После расстрела отца Лида Трофименко решила переменить квартиру и вместе с матерью и сестрами перебралась на окраину города. Место было удобное, и ребята стали часто собираться у Лиды.

Общая обстановка в Крыму осложнилась. Немцы заняли Керчь, после длительной героической обороны пал Севастополь. С продвижением немецкой армии на Кавказ Крымский полуостров становился глубоким немецким тылом. Оккупанты усилили террор и бросили крупные силы в леса и горы Крыма, стремясь уничтожить партизан.

Условия работы в подполье день ото дня становились тяжелее. Потеряв связи с партизанами и возможность пользоваться радиоприемником Коли Долетова, ребята вынуждены были почти прекратить работу. Лишь изредка им удавалось окольными путями получить сводку Совинформбюро либо подобрать листовки, брошенные с нашего самолета. Они тогда переписывали их и распространяли среди населения. Но, конечно, такая работа не удовлетворяла их, и комсомольцы упорно искали связи с партизанами.

В апреле 1943 года Борис Хохлов встретил своего школьного товарища Семена Кусакина. Они учились вместе до девятого класса, а затем Сеня уехал в Севастополь, где поступил в судостроительный техникум. Отец его, коммунист, участвовал в обороне Крыма и впоследствии погиб в боях за Родину.

Сеня приехал в Симферополь, чтобы вывезти свою [154] больную мать в Севастополь, но не успел и застрял в городе.

В детстве Сеня был мягким и нежным ребенком, очень любил птиц и животных. Юношей он не утратил этих черт своего характера, но вместе с тем стал настойчивым, способным организатором. Борис показал мне фотографию Кусакина - очень волевое лицо, немного низкий, упрямый лоб, напряженные морщины между бровями, резко очерченные губы.

Очутившись в тылу врага, Кусакин поступил слесарем на авторемонтный завод в Симферополе, организовал вокруг себя молодых рабочих и всячески вредил немцам: портил приборы, материалы, выводил автомашины из строя.

И Борис и Сеня очень обрадовались встрече.

- Я думал, что ты эвакуировался с нашими из Севастополя, - сказал Борис.

- Хотел, но дело сорвалось из-за болезни мамы. А теперь, как видишь, я здесь работаю слесарем на заводе.

В тоне, которым были сказаны эти слова, в быстром, неявном взгляде Кусакина Борис почувствовал боль и обиду. Борис знал, что у Сени была мечта стать инженером-судостроителем. Немцы разрушили все его планы.

- Куда так рано? - спросил Кусакин.

- За город. Ночью наши летали, может быть листовки сбросили, - откровенно ответил Хохлов.

- Найдешь, не забудь меня, - подмигнул Сеня.

- Ладно. Приходи после работы.

В первый же выходной день Хохлов привел Сеню Кусакина к Лиде Трофименко и познакомил его с другими ребятами. Сеня рассказал, как он со своими товарищами по работе вредит немцам. Живой, общительный, он быстро вошел в семью подпольщиков и внес свежую струю в деятельность молодых патриотов. Сразу был поставлен вопрос о необходимости усиления подпольной работы. Прежде всего нужно было оформить комсомольскую подпольную организацию.

Через несколько дней на квартире Лиды скова собрались комсомольцы: Борис Хохлов, Владлен Батаев, Сеня Кусакин, Зоя Рухадзе, Зоя Жильцова, Шура Цурюпа и [155] Лида Трофименко. Жени Семнякова не было - он уехал в деревню за продуктами.

На столе появился чай, заиграл патефон. Все уселись вокруг стола, и Борис Хохлов открыл первое подпольное комсомольское собрание. Предстояло разрешить три основных вопроса: о руководстве организацией, об установлении связи с партизанами и об организации подпольной типографии.

Первое слово Борис дал Лиде, как секретарю комсомольской организации школы, где училось раньше большинство присутствующих.

- Я не могу теперь считать себя секретарем. В подпольной организации имеются комсомольцы и других школ, - сказала Лида. - Да и обстановка теперь другая. Мы должны стать боевым отрядом комсомола в тылу оккупантов. Нужно избрать боевого секретаря, слово которого было бы для всех нас законом.