Очень рада, что побывала в лесу. Вот, действительно, герои! - восхищенно сказала «Муся». - Надо бы потеснее связаться, но частые экскурсии к ним я, к сожалению, позволить себе не могу.

От штаба ко мне сначала приходил Досычев, но он повредил ногу. Теперь другой связной, по кличке «Николай», но, откровенно говоря, я боюсь с ним встречаться. Ведет он себя в городе очень легкомысленно, пьянствует. Я хочу просить штаб, чтобы его больше не присылали. Пожалуйста, поддержите мою просьбу.

- Поддержу, - обещал я. - У меня прочная связь с лесом. Можем обойтись без этого связного. Сколько людей практически помогает вам работать?

- Больше пятидесяти. Есть среди них замечательные. Взять хотя бы группу педагогов-женщин: Пахомову, Щербину, Усову, Самарскую. Они и листовки распространяют, и разведку ведут, и военнопленных помогают выручать.

- Оформить их в патриотические группы, не более пяти - семи человек в каждой, и назначьте руководителей. Здесь организуется подпольный горком партии, и вы будете работать под его руководством. Меня знаете только вы. Связь со мной держите через «Нину». А на железной дороге у вас есть кто-нибудь?

- Есть. Я получила из леса несколько мин, и товарищи неплохо их использовали. А вот сейчас сидят без дела и ругают меня. Вы подумайте, товарищ «Андрей», ведь это же трагедия! - разгорячилась «Муся». - На фронт уходят очень ценные для противника составы с боеприпасами и горючим. Ярость закипает, а руки пустые, действовать нечем. [208]

- Товарищей на железной дороге вы хорошо проверили?

- Вполне. Стойкие и смелые люди. Возглавляет работу товарищ по кличке «Хрен».

- Кто он такой?

«Муся» замялась:

- Я не имею права рассекречивать своих работников. Но вам я скажу. Это Виктор Кириллович Ефремов. Он работает начальником станции Симферополь. Замечательный, бесстрашный патриот!

По ее рассказам, это был действительно замечательный человек. Я поинтересовался, дает ли он сведения о движении поездов.

- Дает каждый день, но они залеживаются из-за плохой связи с лесом.

- Теперь залеживаться не будут. Приготовьте все, что у вас имеется, к восьмому. Утром встретимся. А завтра я дам вам пять мин для эшелонов с боеприпасами и горючим.

В ее глазах заискрился радостный огонек.

- Пять мин лучше, чем ничего, но это капля в море. Дайте штук двадцать - тридцать. Посмотрите - будут веселые дела.

- Ну-у?

- Честное слово.

Мы засмеялись.

- Учтем вашу заявку, Александра Андреевна, но сейчас не могу дать больше.

- Ефремов просит три-четыре браунинга или «ТТ».

- Есть наганы. Хотите?

- Наганы им нельзя носить. Они оттопыривают карманы, а работать ведь приходится на глазах у немцев.

- Тогда придется немножко подождать - запрошу из леса.

Перед уходом «Муся» спросила:

- Как вы тут устроились? Может быть, помочь вам в чем-нибудь?

Я сказал, что мне нужен паспортист подделывать документы, а ее муж, кажется, художник.

- Да, да! И неплохой. Но с подделкой документов он незнаком…

Я тут же показал Александре Андреевне, как нужно [209] подделывать печати, смывать чернила. Она сделала пробу - вышло хорошо.

- Вот замечательно! И как просто! Жаль, что я этого раньше не знала. Сколько людей можно было бы спасти от гестапо!

«Муся» ушла очень довольная.

Глава двенадцатая

Познакомившись с «Хреном», я убедился, что «Муся» правильно оценивает своих людей.

Перед оккупацией Крыма Виктор Кириллович Ефремов работал заместителем начальника станции по технической части и считался одним из лучших работников Сталинской железной дороги.

Накануне прихода немцев в город Ефремов до самого последнего момента отправлял в Севастополь эшелон за эшелоном - людей, технику, ценные грузы. А потом с группой подрывников взорвал пути, пакгаузы, железнодорожный мост и мастерские.

На станции полыхал пожар, но немцы были уже на окраине города, и уйти из Симферополя Ефремову не удалось.

Три месяца Ефремов не выходил из дома, нигде не работал. Но 26 января к нему на квартиру явились гестаповцы, забрали его жену - она была еврейка - и расстреляли ее. А сам он получил приказ: под угрозой расстрела немедленно явиться на работу.

- Я ломал голову… Что поделаешь! - рассказывал «Хрен». - Не хотелось умирать. И в конце концов решил: «Ладно, пойду работать. За все вам отработаю: за станцию, которую своими руками взорвал, за жену, которую вы расстреляли, за все…»

«Хрен» пришел на станцию, назвался сцепщиком вагонов и получил работу. Это было рискованно: а вдруг найдется какой-нибудь подлец и расскажет немцам, что он взорвал станцию и мост? Но знакомые рабочие и виду не подали, что знают «Хрена».

На работе «Хрен» особенно сблизился с высоким, широкоплечим сцепщиком вагонов Левицким и башмачником [210] Лавриненко, худым, юрким, с задорно бегающими, плутоватыми глазами.

Первым делом Ефремов принялся организовывать расхищение немецких грузов. Этому немало способствовала нужда, царившая в то время в рабочих семьях. Растаскивали целые вагоны продуктов, и немцы ничего не могли поделать. Не помогали ни обыски в рабочих домах, ни немецкие овчарки.

Однажды, перед пасхой, немцы намеревались отправить подарки своим войскам под Севастополь. Приготовленные к отправке вагоны с пасхами и крашеными яйцами не давали Ефремову покоя.

В пути на подъеме Анатровской ветки от состава вдруг оторвались три вагона и с большой скоростью по-катились назад, на станцию. Поднялся переполох. «Растерявшийся» Лаврйненко перевел стрелку на другой путь, где в это время шла погрузка войск и техники. Вагоны ударились о платформу с орудиями и разбились. Пасхи и яйца разлетелись в разные стороны. Покалечило несколько немецких солдат.

Началось следствие, но Ефремов, при помощи подставных свидетелей, отделался лишь штрафом в сто пятьдесят марок «за небрежное отношение к работе». Зато рабочие хорошо разговелись.

Однажды он сказал своим верным помощникам - Левицкому и Лаврйненко: «Довольно нам быть узкими специалистами. Пора другие профессии осваивать. Вот хотя бы песок или стеклянный порошок - полезный предмет в наших условиях, если его в буксы вагонов подсыпать».

Он связался и с некоторыми рабочими депо, которые начали портить паровозы: ломали смазочные трубки, клапаны, портили инжекторы, забрасывали металлические предметы в цилиндры.

У воинских эшелонов, выходящих со станции Симферополь, частенько стали загораться буксы вагонов, движение то и дело задерживалось, возникали аварии.

Прислали нового начальника станции, молодого немца, актера по профессии. За танцующую походку и кривляние рабочие прозвали его «Клоуном». Ничего не понимая в работе железнодорожного транспорта, но желая оградить себя от неприятностей, Клоун пустился на [211] хитрость. Узнав, что Ефремов специалист, он вызвал его к себе.

- Назначаю вас начальником станции.

- Вместо вас? - удивился Ефремов.

- Нет, - брезгливо поморщился Клоун, - Об этом вам, русским, нужно забыть. Управлять будем мы, немцы.

- А что же я должен делать?

- Вы будете русский начальник.

- Что это значит?

- Это значит, - Клоун надменна растягивал слова, - что формировать, отправлять и принимать поезда буду я, а вы будете следить за работой русских рабочих и отвечать за них.

Ефремов согласился и приступил к исполнению обязанностей «русского начальника станции».

Прежде всего ему нужно было окружить себя надежными людьми. При разборе конфликтов с русскими рабочими - этим занимался сам Клоун - большое значение имел переводчик. На должность переводчика Ефремов устроил старого советского педагога железнодорожной школы Надежду Семеновну Усову, патриотку из «Мусиной» группы.

В кладовщики Ефремов взял своего хорошего знакомого, члена партии Андрея Андреевича Брайера, тихого и незаметного старика, которому удалось скрыть от немцев свою партийность.