В той же фашистской газете была напечатана телеграмма Антонеску главнокомандующему крымскими войсками генералу Енеке:

«Та похвала, которой вы наградили румынские соединения горных стрелков за их борьбу с бандитами, повысила наше удовлетворение при получении этого известия. Проявленное при этом мужество румынских солдат подтверждает искреннее и нерушимое братство по оружию Германии и Румынии».

Однажды утром ко мне в мастерскую вбежала Анна Трофимовна:

- Иван Андреевич, пленных гонят:

Я наспех оделся и вышел на улицу.

Вот они, «пленные партизаны». Окруженные немецкими и румынскими солдатами, шли женщины, дети, старики, всего человек триста. На худых, измученных лицах - кровоподтеки. Многие женщины несли на руках плачущих ребятишек. Замерзшие, опухшие от голода малыши жадно оглядывали толпу, теснившуюся на тротуарах. Видно, ждали, что им дадут поесть.

Одной из первых еле двигалась молодая женщина со связанными назади руками. Взгляд ее был страшен. На спине, прикрученный веревкой, висел замерзший ребенок лет двух.

Людей гнали в тюрьму, в совхоз «Красный».

Симферопольцы выносили одежду, продукты и совали в руки пленным. Немцы пытались разгонять толпу, били прикладами, угрожали автоматами, но никто не уходил.

Вдруг какая-то женщина схватила грудного ребенка, протянутого ей арестованной матерью, и скрылась в толпе. Сразу потянулись еще руки, и еще несколько детей очутилось на свободе.

Так возникло массовое движение симферопольских женщин по спасению детей, захваченных в лесу.

Несмотря на угрозы немецких патрулей, советские женщины подбирались к концлагерям, и находившиеся [273] под открытым небом арестованные матери через проволочные заграждения подавали им своих детишек.

Немцы сортировали захваченных людей. Кто попадал в гестапо, исчезал навсегда, и дети оставались беспризорными. Симферопольские патриотки смело шли в полицию и старались получить на воспитание этих осиротевших детей.

14 января я снова послал «Павлика» на место явки. На другое утро, к великой нашей радости, он, наконец-то, доставил мне письмо подпольного центра.

«С 24 декабря мы вели непрерывные бои, - писал Павел Романович. - Враг сконцентрировал большие силы и много техники. Бои были очень жестокие и упорные, но уничтожить нас невозможно - народ дрался с ожесточением, героически.

Убито тысяча двести гитлеровцев в лесу, а сколько они повезли отсюда раненых!

Потери отрядов без гражданского населения: убитыми восемьдесят восемь человек, ранеными двести пятьдесят девять человек, захвачено немцами в плен и расстреляно сто семьдесят человек».

Павел Романович просил меня дать подробную информацию о военных и политических событиях в Крыму и о нашей работе за это время.

Таким образом, связь с лесом снова наладилась, и со следующей очередной почтой мы послали в лес материалы по всем вопросам, интересующим подпольный центр.

Во время прочеса леса горком продолжал свою обычную работу.

31 декабря мы выпустили листовку под заглавием: «С Новым годом, товарищи!» В ней сообщали об успехах Красной Армии на фронтах Отечественной войны. А в начале января выпустили обращение к населению Крыма: «Товарищ, мсти!»

«Последние дни еще раз показали нам подлинное лицо врага, - писали мы, - его «новый порядок», его методы борьбы.

Два года пытаются немцы покорить наш народ. Пытались унизить его до положения рабов, подкупить обещаниями. Не вышло! Сотни, тысячи лучших [274] представителей нашего народа поднялись на великую борьбу с захватчиками. Это движение растет и ширится с каждым днем, и враг не в силах подавить или хотя бы заглушить его. И вот немец, когда-то хвастливый, самоуверенный, наглый, а теперь думающий только о спасении собственной шкуры, начинает мстить, мстить за свои рухнувшие планы захвата России, за свое бессилье, за свои страх. Он палит наши деревни, творит зверства над населением.

Карательный отряд уничтожил деревню Нижние Саблы. Гитлеровцы схватили группу женщин, заперли их в амбаре и сожгли живьем.

В деревне Фриденталь немцы сожгли все дома, расстреляли тридцать пять человек.

Спалены деревни Тавель, Нейзац, Ивановка, Толбан и другие.

Товарищи! Можно ли забыть это?! Пепелища деревень, сотни расстрелянных и сожженных людей зовут тебя к мести.

Запомни:

То, что постигло эти деревни, их население, ждет и тебя, если ты будешь сидеть сложа руки. Немцы чувствуют, что их гибель близка, и, погибая, они стремятся сделать людям как можно больше зла. Только активной борьбой, только уничтожая их, как паразитов, можно спасти нашу землю от разрушения.

Товарищи!

Поднимайтесь на борьбу с гитлеровскими мерзавцами, уничтожающими наши города и села, наших людей. Ни один сожженный дом, ни единая слезинка, пролитая советскими людьми, не должны остаться без отомщения.

Кровь за кровь! Смерть за смерть!»

Обе листовки имели большой успех. Они свидетельствовали о том, что партизаны не уничтожены и продолжают действовать. Несмотря на облавы и угрозы, люди читали их, передавали друг другу, прятали.

На Новый год народ собрался около радиоузла послушать передачу. В это время с одной из крыш в толпу, полетели советские листовки. Люди моментально расхватали их, спрятали и разошлись. Когда появились встревоженные [275] немцы, у радиоузла уже не было ни советских листовок, ни советских людей.

«Муся» сама наклеила в женской уборной на базаре листовку «Мсти!» и, отойдя в сторону, стала наблюдать. Вскоре около уборной выросла очередь.

Расфранченная проститутка, увидев в уборкой листовку, позвала полицейского. Это очень возмутило женщин. Несмотря на присутствие полицейского, они набросились на проститутку и чуть не избили ее.

В Сарабузе члены нашей подпольной организации наклеили несколько листовок на окнах румынской казармы. Немецкий комендант немедленно примчался к месту происшествия, набросился с ругательствами на румынских солдат и офицеров и некоторых из них арестовал. Солдаты долго отмывали и соскабливали наши листовки, а комендант написал срочное донесение в Симферополь о появлении в Сарабузе партизан.

По нашей просьбе подпольный центр прислал подробное описание последних боев с немцами. Это сообщение горком партии размножил и распространил среди населения - советские люди узнали правду. План немцев уничтожить партизан провалился.

На истерические крики немецкой пропаганды мы ответили организацией новых крупных диверсий.

20 января мы получили из леса двадцать магнитных мин, и наши диверсанты немедленно приступили к боевым действиям.

На станции Симферополь был сожжен вагон с почтой. Сгорели два немца. Это дало «Хрену» повод обвинить сгоревших немцев в неосторожном обращении с огнем.

22 января немцы сформировали эшелон для отправки на Керченский фронт - двадцать вагонов с боеприпасами, два вагона с зенитками и десять вагонов с продовольствием и другими грузами.

Состав отправлялся в экстренном порядке на станцию Багерово.

«Хрен» волновался. Отправка поезда ожидалась в семь часов вечера, а «Кошка» и «Мотя» должны были притти на работу только в восемь.

Чтобы не пропустить ценный груз, «Хрен» решил действовать. Он взял у Брайера две магнитные мины. [276]

Пользуясь темнотой, заминировал два вагона со снарядами и благополучно ушел домой.

Эшелон тронулся, прибыл на станцию Сарабуз и там несколько задержался.

Сарабузские подпольщики не знали, что состав минирован. Николай прибежал к «Савве»:

- Хороший состав прибыл, давай мины!

- Я еще ничего не получил.

Он решил взорвать эшелон связкой украденных у немцев гранат. Комсомолец Анатолий Каминский пробрался к эшелону и метнул гранаты под вагон. Гранаты взорвались. Вспыхнул пожар.

В немецких казармах поднялся переполох. К месту происшествия бросились немецкие и румынские солдаты. В темноте и с перепугу приняв друг друга за партизан, они начали беспорядочную перестрелку. В суматохе Каминский скрылся.