Виноградов мутными глазами посмотрел на парня — дурнота и сонливость не отступали, а только усиливались. Он действительно чуть не выронил из рук, ставших непослушными, зажженную сигарету. Машинально взял водку, протянутую ему Андреем, еще раз затянулся сигаретой, выпустив дым в приоткрытое окно, за которым мелькали нарядные люди и украшенные к празднику улицы столицы. Но Андрей взял у него из пальцев недокуренную сигарету и выбросил ее в окно — а вместо нее вручил Виноградову второй стаканчик, с газировкой. Стал подбадривать ветерана:
— Давай, батя, пей, не робей! Первая плохо пошла — вторая точно лучше пойдет. А, как думаешь? Щас тебе хорошо будет…
Видя, что старик тупо смотрит на стаканы и уже почти отключился, Андрей нервно покачал головой и практически силой заставил Виноградова выпить снова. Тот выпил и стал клевать носом в такт движению то лихо несущейся вперед, то тормозящей перед светофорами машины. Андрей заглянул ему в лицо и спросил:
— Чего, батя, повело? Ага, ясно… Так ты нам так и не сказал — у тебя дома есть кто, кроме тебя? Или нет никого?
— Угу... — промычал старик, уронив руки себе на колени.
— Чего «угу»? — передразнил его Андрей. — Есть кто?
— Ни-ни… — силился выговорить старик. — Ни-никого… — И отключился, уснул, провалился в забытье.
Андрей поводил ладонью у него перед закрытыми глазами. Виноградов даже не вздрогнул — никакой реакции.
— Ну что — готов герой? — ухмыльнулся жирный гигант за рулем, поворачивая голову к Андрею. Машина стояла на перекрестке, на светофоре горел красный свет.
Андрей кивнул:
— Оно и понятно… Короче, давай, Угрюмый, гони сам знаешь куда. Все, что надо, мы вроде успели выяснить, а там разберемся, что с этим перцем дальше делать. — И фальшиво запел: —…Порохом пропах… Со слезами на глазах. День Победы! День Победы! Ля-ля-ля… Не тормози, уже зеленый горит…
Машина вылетела на Садовое кольцо, потом толстяк, которого на самом деле звали Борисом (но вообще-то все называли его просто Угрюмым), резко повернул руль вправо. «БМВ» помчался по длинному, освещенному изнутри электрическим светом туннелю. Потом Угрюмый вновь повернул руль, обгоняя тарахтящий впереди «Москвич», и злобно прошипел в адрес его водителя:
— У, мать его! Чайник… Не умеешь ездить — не лезь на шоссе, козел!..
Мельком глянув в зеркальце над головой, Угрюмый увидел, что Андрей уже деловито обшаривает заснувшего старика. И недовольно пробурчал своему дружку (которого, кстати, звали не Андреем, а Славиком):
— Я, в натуре, не врубаюсь: Артур-то вроде не дурак, да? И объясни мне, Пижон, слышь… Ну за каким хреном этого бедолагу именно в его праздник надо было забирать, да еще прямо с этого сборища? А, Пижон? Это ж такая капитальная засветка… Артур что, подставить нас хочет? Сам прикинь: если старика его кентяра искать будет, может, ему сразу скажут — вот такие тут были чуваки, на «бээмвухе», посадили, с собой увезли… А?
— Ты лучше за дорогой смотри, в натуре! — в тон ему ответил Славик-Пижон. — Наше дело маленькое. Этого перца забросить на дачу, вынуть у него ключи от хаты и позвонить шефу. Че ты, ей-богу, страхуешься? Дело почти сделано. Получим наши бабки-бабулечки и отвалим себе подобру-поздорову в Тулу!
— Не нравится мне все это, — успел вставить Угрюмый, но потом надолго заткнулся, и в самом деле обратив внимание свое на дорогу.
«БМВ» взревел и с повышенной скоростью помчался по трассе, ведущей к одному из подмосковных дачных комплексов. Машин навстречу попадалось мало — да и в этом направлении они ехали практически одни.
— Ага! — воскликнул Пижон, вытаскивая из кармана брюк старика два маленьких ключа на металлическом колечке. — Вот они, ключики!.. Это — от хаты, явно, а это — от почтового ящика. — Он сунул ключи в свой карман, потер ладонь о ладонь и сказал: — Так что — брось!.. Артур же сказал, что дело срочное — у него уже и покупатели есть. Ну ты че? Нам ли шефа учить, как и что делать? И потом, мы все на самом деле чистенько сделали, грамотно. Ну, прикинь, кто чего там скажет? Кому какое дело, куда и с кем этот чувачок поперся? Чушь какая-то…
Угрюмый молчал. Вскоре он снизил скорость, свернул на узкую дорогу, ведущую прямо к рядам коттеджей и участков, обнесенных заборами. Чертыхаясь, повел машину по этой дороге, которую было не сравнить со скоростными шоссе — тут тебе и ямы, и выбоины в асфальте, и камни, стучащие иногда по днищу машины. Все же ему удалось довольно быстро преодолеть эту часть пути, после чего Угрюмый плавно повернул к одной из дач, стоящей как-то отдельно от других, на холме. Шины «БМВ» мягко покатились по земле и траве — и наконец машина остановилась.
— Никого нет вокруг? — стал озираться по сторонам Пижон.
— Нету вроде… — зевнул вдруг толстяк и открыл дверцу салона.
Они с Пижоном подошли к деревянному новенькому забору, покрашенному в салатовый цвет, и нажали кнопку звонка. Тут же цепной пес хозяев дачи залился яростным лаем. Вслед за ним начали лаять собаки на всех остальных дачных участках. В конце концов кто-то за салатовым забором грозно прикрикнул на собаку:
— Тихо, Рекс, тихо!.. Кто там, чего надо?
— Это мы, Петрович, открывай, — не очень громко сказал Пижон, в очередной раз быстро посмотрев по сторонам.
Лязгнул засов с той стороны забора, и в нем приоткрылась дверь — чуть поменьше человеческого роста. Пижон шагнул в нее и пожал руку бородатому мужику в джинсах и синей рубашке навыпуск. Мужик осторожно спросил своего гостя:
— Ну как — с вами этот, старый-то? У меня все готово.
— С нами, дрыхнет там, в машине… — Пижон закурил. — Мы его волшебной водочкой накачали, со снотворным. Еще долго дрыхнуть будет… Артур не звонил? Что делать со стариком?
— Не-а… — протянул Петрович, почесав свою густую черную бороду. — Фигня, щас свяжемся! Ну, волоките ветерана сюда…
Пижон вернулся к стоявшему за забором Угрюмому, и они пошли к машине. Взяли под руки старика и поволокли его — как обычно волокут всех пьяных — на дачный участок. Ордена на кителе Виноградова тихонько позвякивали, но сам он стал каким-то грузным и даже вообще не подавал никаких признаков жизни. Собака во дворе — красивый пес из злющей породы кавказских овчарок — вдруг жалобно завыла и прижала уши.
— Что за херня? — в недоумении остановился перед появившейся троицей Петрович. — Да он же, по-моему, окочурился!
— Как так — окочурился? — посмотрел на старика Угрюмый.
— Ну точно! — Петрович пощупал холодную руку старика. — Так и есть. Во дела… Жмурика ко мне притащили! Что ж вы?
Пижон и Угрюмый поволокли тело старика дальше, внесли его на веранду и положили там на пол. Старик лежал с побелевшими губами и закрытыми глазами, раскинув руки.
— Как так — не пойму! — удивлялся Пижон. — Не мог же он от снотворного дуба дать? Хотя — кто ее знает, химию эту сраную…
— Да чего уж теперь… — Петрович встал на колени рядом с телом Виноградова и приложил голову к его груди. Потом еще раз пощупал пульс. — Ну да, помер дядька. Может, инфаркт какой? Ха! Чего-то вы, ребятки, перестарались, кажется. Никогда вы мне еще покойничков не подбрасывали…
— Какая разница! — Пижон вдруг ухмыльнулся. — Сам знаешь: днем позже, днем раньше… Так хоть тебе грех на душу не придется брать, а, Петрович? Сам подох, тебе же работы меньше…
— Ладно вам — из меня палача делать! — отрезал Петрович и нахмурил густые брови. — У всех в команде своя работа. Вы, можно подумать, ангелы во плоти… Давайте звонить.
Он сходил в одну из комнат, бесшумно ступая по вязаным половичкам, в большом количестве разбросанным по деревянному полу, и принес оттуда мобильный телефон. Сам набрал номер.
— Алё? Артур Викторович?.. Ага, я… Ага, здесь. Довезли-то довезли, только старичок-то наш того, скончался… Ну да… Не знаю. Я его даже пальцем не трогал, он сам… Сейчас…
Петрович передал трубку телефона Пижону. Тот взял ее, поздоровался с шефом, с озабоченным лицом слушал, что тот ему говорит. Потом закивал, суетливо отвечая на вопросы: